Империя бурь

– Такая, где мы поместимся вдвоем, – не отрываясь от ее губ, ответил Рован.

Обещание взбудоражило ей кровь. Аэлина ответила на его поцелуй.

– Я беззащитна перед такими предложениями. Особенно когда они исходят от такого симпатичного мужчины.

Слово «симпатичный» заставило его нахмуриться и слегка укусить Аэлину за ухо.

– Ты же знаешь, принцесса, я запоминаю сказанное тобой, чтобы потом, когда мы будем одни, отплатить тебе за все удивительные слова, вылетевшие из твоего ротика."

"Огонь от его слов добрался даже до ее ступней в промокших сапогах. Но Аэлина, не показывая своего истинного состояния, хлопнула Рована по плечу, наградив дерзким взглядом.

– Я надеюсь, ты заставишь меня просить об этом, – сказала она, направляясь к стене.

Рован что-то прорычал у нее за спиной, отчего кровь Аэлины едва не вскипела.

Это ощущение длилось, пока она не вступила в лабиринт обвалившихся стен и рухнувших колонн. Рован прошел вперед. Дорин остался стеречь вход. Аэлина оказалась рядом с ведьмой. Развалины храма вызывали у Маноны нескрываемую скуку. Ничего удивительного: она же не рвалась сюда.

Ступали осторожно: каждый неловкий шаг мог что-нибудь опрокинуть. Казалось, накренившиеся колонны и повисшие в воздухе куски арок держатся на честном слове. Рован, достигший перекрестка, подавал им сигналы. Замок находился где-то неподалеку.

Аэлина обнажила Златинец. Ведьма вытащила свой меч.

– Все забываю спросить имя твоего меча, – сказала ей Аэлина.

– Рассекатель Ветра.

– Хорошее имя, – одобрительно цокнула языком Аэлина.

– А твой как зовут?

– Златинец.

Железные зубы сверкнули в усмешке.

– Так себе имечко.

– Упрек не ко мне, а к моему предку. Меч мне достался вместе с именем.

Ей было за что упрекать предков.

Проход вывел их к развилке. Путь влево. Путь вправо. И ни малейшего намека, какой ведет к центру храма.

– Ты пойдешь влево, – сказал ведьме Рован. – Если что-то найдешь, свистни.

Манона молча двинулась среди камней, воды и камышей. Чувствовалось, приказной тон ее рассердил, но она была не настолько глупа, чтобы препираться с Рованом.

Подумав о строптивости ведьмы, Аэлина улыбнулась. Ее левая ладонь скользила по выщербленным стенам. Кое-где сохранились остатки затейливой резьбы.

– Помнишь, когда на рассвете тебе явилась Мэла? – спросила Аэлина. – Что именно она тогда сказала?

– Чего ты вдруг спрашиваешь? – удивился Рован, мельком взглянув на нее.

У Аэлины колотилось сердце. Она ругала себя за трусость. Нашла время и место для подобных вопросов!

Рован схватил ее за локоть. Тело Аэлины было красноречивее слов. Он улавливал ее страх и боль:

– Аэлина.

Она взяла себя в руки. Здесь только камень, вода и вездесущие кусты ежевики. Больше ничего. Она повернула за угол.

Вот оно… искомое.