Инструктор спецназа ГРУ

Паша головастый, он непременно что-нибудь придумает. Но старуха-то какова!

Так они дошли до первого этажа, и тут из темного закутка под лестницей вдруг выступил какой-то немолодой мужик в джинсах и голубой матерчатой курточке, из тех, что мать Коли Губина всегда называла «поддергайками». Он преградил шедшему впереди Ковалеву дорогу и сочувственно спросил:

— Что, ребята, не солоно хлебавши?

— Чего? — спросил Губин, нависая над мужиком своими ста тремя килограммами живого веса. — Документы!

Мужик, нисколько не испугавшись — «пьяный он, что ли?» — вынул из кармана красную книжечку и предъявил ее Ковалеву в раскрытом виде.

— Полковник Сорокин, МУР, — представился он на тот случай, если сержант вдруг окажется малограмотным.

— Э… — сказал Ковалев, уменьшаясь в размерах.

Из-под лестницы тем временем выбрался еще один мужик — помоложе, но пожиже первого — и тоже представился:

— Полковник Мещеряков, ГРУ. Ковалев с тоской вспомнил про оставленные в машине автоматы. Видимо, решил он, инструкции все-таки пишут умные люди. Не стоило подниматься наверх без автоматов, да ведь зачем они? Не со старухой же воевать…

Оба полковника были безоружны, и сержант решил идти напролом. Не успел он, однако, взяться за кобуру, как позади раздался спокойный, с ленцой голос:

— Ну-ну. Даже и не думай.

Ковалев и Губин обернулись, как по команде. С площадки второго этажа к ним неторопливо спускался еще один, одетый в футболку с изображением какого-то оскаленного черепа на фоне американского флага, линялые джинсы и — почему-то высокие ботинки на шнуровке явно армейского образца.

— Илларион Забродов, — представился он, — пенсионер.

При виде этого пенсионера охота драться пропала не только у Губина, у которого ее вообще не было, но и у бывалого Ковалева. Было совершенно непонятно, откуда он взялся — когда они проходили через площадку второго этажа, там никого не было. И потом, это, похоже, был тот самый тип, который у себя дома размазал по стенам Рябцева с четырьмя автоматчиками — те до сих пор не поймут, как это все вышло, а Женька Петров вообще в больнице с переломом обеих ног…

— Все, орлы, — сказал «пенсионер», — отвоевались. Сдаем оружие в порядке очереди.

Ковалев оглянулся на полковников. У тех в руках, оказывается, уже были пистолеты — у Сорокина родимый «Макаров», а у гээрушника что-то большое и черное, явно заграничного происхождения.

Ковалев вздохнул и расстегнул кобуру. Полковники одинаковым жестом подняли свои пушки. Илларион Забродов разоружил сержантов, отобрал у них рации и, нагрузившись всем этим скарбом, погнал этих вояк по лестнице, словно двух отбившихся от стада баранов.