Инструктор спецназа ГРУ

Прямо напротив двери у стены стоял заслуженный, едва ли не довоенный письменный стол с облезлой крышкой и исцарапанными тумбами. На нем громоздились какие-то пожелтевшие от времени подшивки, грязные картонные папки с неряшливо торчащими из них исписанными листами, кривые, грозящие обрушиться от первого же сквозняка стопки книг, какие-то скоросшиватели, ручки, сломанные карандаши и прочий хлам. На отвоеванном у всего этого мусора уголке стола стоял миниатюрный электрический самовар, рядом с которым пристроились недопитая чашка чая и вазочка с засахарившимся вареньем — насколько видел Виктор, вишневым. К этому углу стола был придвинут совершенно уже неработоспособного вида дряхлый полумягкий стул с протертым клеенчатым сиденьем. Из прорех в коричневой клеенке торчали клочья серой ваты.

По стенам комнаты в совершеннейшем беспорядке — на полках, на крышке древнего несгораемого шкафа, в котором, по всей видимости, старик хранил выручку, на верхней плоскости какого-то страховидного гардероба, прямо на полу громоздились книги. Среди прочей макулатуры Виктор наметанным взглядом сразу приметил несколько довольно ценных экземпляров.

— Прошу прощения за беспорядок, — говорил тем временем Гершкович. — Все руки не доходят разгрести эти завалы. Я ведь один, персонала у меня никакого. Пожарник каждый месяц грозится оштрафовать, приходится все время держать под рукой бутылку водки и шоколадку для его дочки. Да вы садитесь, Виктор, садитесь, не стесняйтесь.

— Да нет, — сказал Быков. — Время позднее, чего уж тут рассиживаться. Простите за нескромный вопрос: вы верующий?

— Вот уж, действительно, удивили… Да пожалуй, что и нет. Я, молодой человек, видел такое, что будь я сто раз верующим, все равно засомневался бы в существовании Бога. А к чему это вы?

— А к тому, что, раз неверующий, то молиться не будем. Оно и к лучшему быстрее будет.

— Что… — начал было старик, но Быков не дал ему договорить. Быстро шагнув вперед, он схватил Гершковича одной рукой за затылок, другой за подбородок и резко крутанул его голову влево. Хрустнули шейные позвонки, и старик обмяк. Падая, он зацепился за стол, увлекая за собой самовар. Курящийся паром кипяток разлился по груди его поношенного пиджака, мгновенно пропитав ткань насквозь и добравшись до тела, но Гершкович этого уже не почувствовал. Вазочка с вареньем, падая, ударила его по лбу и отскочила в сторону, оставив часть своего содержимого на лице убитого. Густой темно-красный сироп медленно пополз по щеке, собираясь в глазной впадине, из которой с застывшим выражением недоумения смотрел прямо в засиженный мухами потолок постепенно стекленеющий глаз.