Интерлюдия смерти

— Интересно, тебе Действительно настолько не хочется проводить завтра этот семинар? — полюбопытствовал Рорк.

— Имею полное право не отвечать на этот вопрос. Я ведь не обязана давать показания против самой себя, — ответила Ева.

Ева несколько раз повела плечами и могла бы поклясться, что ощутила, как из них улетучивается напряжение.

— Иногда ведь все получается, верно?

— А вот об этом лучше спросить у Пибоди завтра утром.

Смеясь, Ева вошла в лифт.

— Пора на охоту!

Они обшарили каждый уголок, причем заглянули даже туда, где должна была работать команда Анджело.

Это было нудное, долгое и требующее терпения занятие. Это уж потом Ева будет говорить, что благодаря этой операции смогла основательно ознакомиться с излюбленным проектом Рорка. Все эти отели, казино, театры, рестораны, магазины и разнообразные малые предприятия, жилые и служебные помещения, пляжи и парки. Масштаб его детища, этого созданного им мира, был более впечатляющим, чем она представляла себе раньше.

Но именно этот внушительный масштаб как раз и делал выполнение ее задачи практически невозможной.

Ева сдалась около трех часов утра.

Она решила приостановить поиски и отправиться спать.

— Мы найдем его завтра. Ведь его физиономия сейчас красуется на каждом уличном экране. И как только он попытается покинуть свое укрытие, чтобы что-нибудь купить, его сразу схватят. Ведь нужно же ему есть и спать.

— И тебе, кстати, тоже, — заметил Рорк и уже в постели прижал Еву к себе. — Расслабьтесь, лейтенант. Завтра уже скоро наступит.

— Ему далеко не уйти, — пробормотала Ева сонным голосом. — Ему нужно завершить начатое и заслужить похвалу отца. Наследие прошлого.

Кровавое наследие прошлого. Я всю жизнь пытаюсь избавиться от того, которое досталось мне.

— Я знаю. — Рорк поцеловал ее макушку, когда она уже погрузилась в дремоту. — И я тоже.

На этот раз, что случалось редко, ему приснились улицы Дублина. И он сам, тщедушный маленький мальчишка, быстроногий и продрогший. И почти всегда голодный.

И стойкое зловоние помойки, и запах дешевого виски, и нудный холодный дождь, который пробирал до костей.

Он увидел, как стоит в грязном переулке и смотрит на своего отца, распростертого на земле.

От отца несло смрадом помойки и затхлым запахом виски. И еще от него пахло смертью — кровью и дерьмом человеческого существа, которое оно исторгло из себя в последний момент жизни. У него из шеи торчал нож, а его глаза, уже подернутые синеватой пеленой, были широко распахнуты и словно неотступно смотрели на ребенка, которого он породил.

И Рорк совершенно отчетливо помнил, что во сне он произнес: «Ну вот, ублюдок, кто-то тебя и пришил. Хотя я всегда думал, что когда-нибудь сделаю это сам».