Инженер Петра Великого – 7

Мы оба понимали, что это последняя черта, за которой начинается настоящая война. Именно поэтому Дубов разрешил мне провести генеральное испытание. Сам-то он уже налетался и уверился в относительной безопасности полета, несмотря на эксцессы, ведь в итоге никто лучше меня не знает как ведет себя «Катрина».

— Огонь! — скомандовал я.

Горелка взревела. Грузно качнувшись, шар начал набирать высоту — медленнее обычного, сказывался вес двух бочонков с адской смесью. Но он поднимался. Гондола плавно оторвалась от земли и зависла на высоте сначала десяти, потом двадцати, а после — пятидесяти метров.

Управление в норме: рычаг горелки слушался, клапан работал штатно.

На высоте около двухсот метров, когда город внизу превратился в россыпь тусклых огоньков, я уже готов был к спуску. И тут шар подбросило. Он наткнулся на мощный, плотный воздушный поток, который на такой высоте жил своей, отдельной от земли жизнью. Шар рвануло в сторону с такой силой, что гондола качнулась, как лодка в шторм.

Раздался оглушительный треск. Один из удерживающих канатов, перетянутый из-за спешки при сборке, не выдержал динамического рывка и лопнул.

Мозг работал лихорадочно. Не случайность — закономерный инженерный провал, цена нашей спешки. Нагрузка каскадно перешла на остальные канаты. Секунду они держались, натянувшись до звона, а затем, один за другим, начали рваться с тем же пушечным грохотом.

Мир на мгновение замер. Грохот сменился оглушительной тишиной. Вцепившись в борт гондолы, я видел стремительно уходящую вниз и в сторону землю. Ловушка. Не турецкая — моя собственная. Я построил себе летающую тюрьму, и она несла меня прямиком на плаху.

К горлу подкатила тошнота, руки, стиснувшие плетеный борт, похолодели.

Меня могло сейчас отбросить на десятки километров, регулирование высоты с помощью горелки не дало бы значимого эффекта, если ветер усилится, это и вовсе могло погубить и меня и «Катрину». Просчитывая вероятности наступления событий, я предполагаю, что смогу восстановить нормальное управление только при слабом ветре. К сожалению, это бич монгольфьеров, я это прекрасно знал.

Внизу, на поляне, замешательство перерастало в безумие. Забегали крошечные фигурки солдат.

Из общего хаоса выделился отряд. Дубов. Верный своему слову, он уже строил людей для того самого самоубийственного прорыва, о котором мы договорились. Собирался сопровождать меня в последней атаке. Допустить эту бессмысленную, героическую жертву я не мог.

Первобытный шок отступил, уступив место логике. Перегнувшись через борт, я закричал, срывая голос, вкладывая в крик всю силу своих легких:

— Дубов! Отставить! Ждите на месте! Я вернусь!

Донесся ли мой крик сквозь свист ветра, я не знал.