Инженер Петра Великого – 7

Враг разбит. Мы победили. Но вид поля, усеянного мертвыми телами — нашими и чужими, — внушал трепет.

Вырвавшаяся из котла армия грабила. Обезумевшие солдаты с жадностью набрасывались на турецкие обозы: рвали руками вяленое мясо, запихивали за щеки сухари, черпали пригоршнями из мешков зерно. Офицеры не пытались их остановить: голод уровнял всех. Это отчаянная борьба за жизнь.

Государя я нашел посреди дымящихся руин турецкого шатра. Высеченная из серого камня фигура на фоне пепелища. Его взгляд был прикован к земле у ног, усеянной обломками и телами его личной гвардии.

— Государь, — хрипло позвал я, подойдя ближе. В ушах все еще шумело, голова отзывалась на каждый шаг тупой, ноющей болью.

Он обернулся. Осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами. Ни следа императорского величия — просто смертельная усталость.

— Жив, генерал-майор, — он криво усмехнулся. — Вот и славно. Есть дело.

А я все никак не привыкну к этому званию, да и Петру, видимо, нравится там меня титуловать.

— Алесашка! — рявкнул он, и Светлейший, тут же возник, подобострастно склоняясь. — Всех, кто может стоять на ногах, — на захват обозов! Нужны не их парчовые халаты и кривые сабли! Нужен их хлеб, порох и фураж! Каждый мешок и подвода под счет! Чтоб ни один сухарь не пропал! За хищения — вешать на месте, невзирая на чины!"

"Приказ был отдан тоном, не терпящим возражений.

Петр мыслил категориями выживания. Без этих трофеев его победоносная, изголодавшаяся армия умрет здесь же, на поле своего триумфа, через несколько дней.

Весь день прошел в лихорадочной, грязной работе. Утолив первый голод, солдаты тащили мешки с ячменем, бочки с солониной, трофейные пушки.

Черз тошноту и головокружение, я помогал организовывать полевой лазарет, используя остатки своих знаний для сортировки раненых — зрелище не для слабонервных. К вечеру, когда первые костры осветили лагерь и над ним поплыл густой запах варева, меня позвали к Государю.

Его временной ставкой стал чудом уцелевший шатер одного из пашей — скромный, без излишеств, он как нельзя лучше подходил к нынешнему настроению. Внутри, при свете нескольких сальных свечей, за простым походным столом сидел Петр Великий. Чистый мундир лишь подчеркивал его изможденный вид.

— Садись, Петр Алексеич, — устало произнес Государь. — Поговорить надобно.

Я опустился на скрипучий табурет. Голова кружилась. Последние дни вымотали меня.

— Я чуть было все не погубил, — произнес он, глядя на пламя свечи. — Поверил лживым речам, погнался за легкой славой… Моя гордыня завела нас всех в эту яму. Если бы не твое… — он запнулся, подбирая слово, — явление… и не отчаянная злость гвардейцев, мы бы все тут и остались.

Я даже не знал что сказать.