Инженер Петра Великого – 7

— Господа, — Шереметев был напряжен. — Ситуация вам ясна. Государь и гвардейский авангард отрезаны на том берегу. Связи нет. Приказов нет. Ждать мы не можем. Наша задача — немедленно организовать переправу и соединиться с государем. Вопрос лишь в том, как.

Меншиков, чей страх уже трансформировался в бурную, показную энергию, тут же вскочил на ноги.

— Как⁈ Всеми силами! Немедля! Я уже отдал приказ инженерным командам вязать плоты! Каждую свободную роту — на берег! Нужно создать живой мост, завалить реку лесом, чем угодно — лишь бы пробиться! Потеряем тысячу, две, но спасем государя! Любая цена приемлема!

— Любая цена? — перебил его Шереметев.

— Твои плоты, Александр Данилович, обречены. Течение и лед разобьют их в щепки. Мы не переправим и батальона, только забьем реку трупами наших солдат. Это глупость, истерика.

— Истерика⁈ — взвился Меншиков. — Да как ты смеешь! Пока ты тут рассуждаешь, там гвардия гибнет!

— Они не гибнут. Они ждут, — отрезал Шереметев. — Я предлагаю действовать иначе. Штурмовать реку в лоб — нельзя. Нужно немедленно отправить два лучших кавалерийских полка вверх по течению. Верст через двадцать, у изгиба, где река шире, течение должно быть спокойнее.

Там они найдут брод или смогут навести переправу. Это займет день, может, два, зато это реальный шанс, а не бессмысленная бойня. Одновременно основные силы должны укрепиться здесь, в боевом порядке, готовые отразить любую атаку. Мы должны показать врагу зубы, в случае неприятностей.

Этот логичный план, однако, совершенно не устраивал Меншикова. Для него это было промедление, которое государь мог расценить как трусость. Результат был вторичен — ему нужна была демонстрация верности здесь и сейчас, а не осторожные маневры.

— Два дня⁈ — воскликнул он. — Да за два дня татары их там камня на камне не оставят! Пока твои всадники будут искать брод, мы будем слушать оттуда предсмертные крики! Нет! Только немедленный штурм! Всеми силами! Я беру командование на себя!

— Ты не можешь взять командование, пока жив главнокомандующий, — металлическим голосом заявил Шереметев. — А я приказываю действовать по моему плану.

Воздух в шатре был наэлектризован. С одной стороны — формальный глава армии, опытный и осторожный Шереметев, предлагающий единственно разумный тактический ход.

С другой — самый влиятельный и близкий к царю вельможа, требующий немедленных, хотя и самоубийственных, действий. Офицеры раскололись. Одни поддерживали логику фельдмаршала, другие боялись идти против воли всесильного Меншикова. Армия оказалась парализована конфликтом.

Смеркалось. Холодный ветер завывал. Генералы хмуро смотрели на карту, на которой Днестр змеился синей линией, разделившей их мир надвое. А на том берегу, в маленьком шатре, зажглась одинокая свеча.