Иранская мина

Какие-то партии состояли из местных политиков, вышедших из подполья и освобожденных из заточения, а какие-то были откровенно профашистскими. Самые ярые из них, как понял Коган, – это «Хезб-е-Кабут» («Голубая партия») и «Меллиюн-е-Иран» («Иранские националисты»). На юге Ирана ими откровенно руководил абвер, присылая своих эмиссаров и золото. Правда, были подозрения, что помощь Германии прекратится в тот же момент, как это золото иссякнет. А привозили его резиденты от человека, которому поручено проведение диверсий в Тегеране, – от Отто Скорцени.

Смолл, покуривая, ждал Когана у машины.

Искры от его сигареты, подхваченные ветром, летели далеко вдоль берега. Коган подошел, придерживая рукой шляпу на голове, и встал спиной к машине рядом с американцем.

– Ночка сегодня подходящая, Борис, – громко сказал Смолл. – В такую ночь только грабители выходят на улицу. Может, и нам повезет?

– Что, есть сведения? – так же громко спросил Коган, пытаясь перекричать порывы ветра.

– Есть. Сегодня двое весь день наблюдали за ее домом, сменяя друг друга. По виду иранцы. Есть подозрение, что присматривались. Если она связана с немцами, возможно, ночью к ней явится «гость».

Едешь со мной? Возьмем тепленьким. Я там четверых крепких толковых морпехов оставил в гражданской одежде. А ты этого водителя, который ходил к Зухре, арестовал?

– Конечно, – кивнул Коган. – Нельзя его оставлять на свободе. Может проболтаться. Я устроил ему нарушение воинской дисциплины, и теперь он сидит на гауптвахте арестованный на несколько дней. Все шоферы об этом знают.

– Хорошо. Правильно, – кивнул Смолл и выбросил окурок. – Поехали.

Американец оставил машину за квартал от старого многоквартирного двухэтажного дома в мавританском стиле.

Дом находился у самого порта, и днем здесь прямо на тротуарах процветала торговля самыми разными продуктами моря и овощами. Здесь, в ста метрах от проходной порта, жили в основном портовые рабочие и служащие."

"Проверив пистолеты и снова сунув оружие в кобуры под пиджаками, они двинулись по полутемной улице. Здесь, на улице, зажатой домами и отгороженной от залива грузовым портом, ветер был не таким сильным. Свет падал на стены домов со стороны порта, от прожекторов на пирсах и с разгрузочных площадок, где стояли портовые краны.

Кое-где в окнах не горел свет. Откуда-то доносились музыка и пение.

Смолл остановился, наклонился к уху Когана и показал рукой вперед.

– Видишь второе и третье от правого угла окна на втором этаже? Это ее окна.

– Света там нет. Ты уверен, что она дома?

– Нет, не уверен, – качнул головой Смолл. – Когда я расставлял своих наблюдателей, она была дома – занималась уборкой, вытряхивала какой-то половичок из окна. Может, легла спать. Может, плохо себя чувствует.