Иранская мина

А времени нет совсем. Он открыл глаза, но свет падал ему в лицо, отчего большая голова сидевшего перед ним на корточках человека казалась просто огромной. А может, он просто акромегал. Есть такое заболевание.

Мысли стали укладываться в голове Михаила, и он решил попробовать разыграть возмущение и показать собственную ценность в глазах похитителей. «На всякий случай надо намекнуть, что я не совсем тот, за кого себя выдаю. Так можно потянуть время, в чем-то разобраться, что-то понять, а заодно и придумать, как спастись. Похитители отпускают жертву только в одном случае – если получили за нее выкуп.

И то не всегда. В остальных случаях жертва обречена. И у меня как бы случай как раз из категории остальных», – не очень весело подумал Сосновский.

И в подтверждение его мыслей здоровяк резко ударил Михаила по лицу. Просто ладонью наотмашь, но довольно сильно. Голова Сосновского мотнулась, и он стукнулся затылком о какой-то жесткий угол. Стон вырвался сам, непроизвольно. Но похитителя этот звук, кажется, устроил. Он поднялся на ноги и кому-то что-то приказал. Кажется, произнес он это на фарси.

Подошли двое иранцев, подхватили Сосновского под руки и рывком подняли на ноги. Стоять было тяжеловато, голова кружилась, а со стянутыми в щиколотках ногами тяжело было держать равновесие. Кажется, подручные здоровяка это понимали, поэтому и не отпускали Сосновского.

Теперь солнце не слепило глаза, и Михаил узнал этого человека. Тот самый араб, который приходил в бар, когда они пили с Хартманом и другими журналистами. Тот самый водитель большой черной машины из английского посольства. «Это что же, меня англичане, что ли, похитили?»

– Где фотографии, которые ты показывал французским журналистам? – на плохом, но вполне понятном немецком спросил араб.

«Он меня мог запомнить в тот вечер, когда я был с Хартманом, – подумал Сосновский. – Это плохо. Откуда он узнал про фото? Это еще хуже».

Неожиданный удар в солнечное сплетение заставил Сосновского согнуться пополам и начать жадно хватать воздух широко раскрытым ртом. Терпеливо дожидаться ответов тут явно не были склонны.

– Какие фотографии? – прохрипел он. – Вы что, спятили? Я журналист, у меня аккредитация! Я гражданин…"

"Второго удара он уже ждал, поэтому сумел относительно просто смягчить его.

Получилось хоть и ощутимо, но не так больно, можно было дышать, и ребра ему не сломали. Но Сосновский все равно на всякий случай закашлялся и стал хрипеть, повиснув на руках своих мучителей. «Хорошо, что я успел их сжечь, – подумал он. – Теперь все остальное – лишь слова. Его слова против моих. Но у него сила, а у меня бессилие».

– Ты показывал журналистам фотографии женщины и мужчины. Фотографии рисунков, портретов.