Испорченный

Дальше, мои пальцы проделывают путь от ее ушной раковины, вниз по челюсти, пока не опускаются на нитку жемчуга, целующую ее ключицу.

— Это заставляет вас чувствовать себя некомфортно?— спрашиваю я, достаточно близко, чтобы мои губы касались ее уха.

— Нет, — пищит она. Она лжет. Чертова ложь — это все, что они, кажется, освоили. Прекрасно. Пришло время провоцировать. С коварной ухмылкой на губах мои пальцы находят верхнюю пуговицу ее блузки. Ее зеленые глаза расширяются, когда я расстегиваю верхнюю пуговицу, открывая больше ее гладкой кожи.

— А сейчас? Это заставляет вас чувствовать себя некомфортно?

— Нет, — отвечает она голосом, соответствующим моему хриплому тону. Ее глаза закрываются, и из стройного горла вырывается хнык.

— Как вас зовут? — спрашиваю я, расстегивая вторую пуговицу. Она вздыхает, когда та раскрывается, показывая верх декольте.

— Шайла. Шайла Эдкинс, — отвечает она, тяжело дыша. Конечно, я уже знал это. Шайла Даун Эдкинс, замужем за Джорджем Эдкинсом младшим, наследником программы потери лишнего веса, которой присягнули большинство из этих дам.

Ее муж, многим известный как Джорджи — к тому же еще и гей. И он отправил ее ко мне с целью уехать на длительные каникулы со своим лучшим другом — персональным тренером — Артуро. Излишне говорить, что я ничему не смогу научить Шайлу, что сделало бы ее той, кого страстно желает ее муж, если только она не отправится в Тайланд и не начнет называть себя Шерман. И самое печальное в том, что она абсолютно бестолковая. Она верит в ту фигню, которой он ее кормит, о том, что слишком зациклен на работе, чтобы заняться с ней любовью. Она даже гордится его самоотверженностью, с которой он проводит бесчисленные часы, «тренируясь» в спортзале. Бедная девочка, такая же наивная, как ягненок в стае волков.

— Шайла, — я становлюсь так близко, что наши тела соприкасаются, жар ее тела объединяется с моим. Она втягивает воздух. — Шайла, ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет.

— Хорошо.

Вокруг нас тишина, и даже не слышны звуки возбужденного дыхания или отдаленного громыхания посуды с кухни.

Только звук приглушенного шелеста ткани, скользящий над следующей пуговицей из слоновой кости, наполняет пространство, в сочетании с поверхностным дыханием Шайлы.

Мой указательный палец ложится на застежку белого кружевного лифчика Шайлы, и она вообще перестает дышать. Я сдвигаю пальцами изящную ткань, играя с ней, заставляя ее изнывать от боли относительно того, что же произойдет дальше. Она поднимает голову и смотрит на меня сквозь длинные ресницы, умоляя этими голубыми глазами.