Испорченный

Сейчас рациональный, думающий мужчина должен был бы проводить ее в главный дом. Он ближе, и там находится вся ее сухая одежда. Она холодная, а тепло и уют всего в нескольких метрах. Но рациональная, думающая часть меня лишена драгоценного кислорода и кровотока, когда я чувствую ее мягкую, изящную кожу возле своей и ее теплое дыхание, щекочущее мою грудь.

Вот, почему я делаю дополнительные шаги к своему дому, прочь от посторонних глаз и перспективы пожелать доброй ночи. С ней я еще не закончил. Я не могу быть с ней, но, тем не менее, я еще не закончил.

— Вот, давай, я раздобуду тебе несколько полотенец.

Я высвобождаю ее из своих объятий и быстро шагаю к бельевому шкафу, чтобы достать чистые полотенца. Я даже захватываю мягкий, фланелевый шарф. Когда я возвращаюсь, Элли стоит на кухне, все еще дрожа. Я обматываю ее двумя гигантскими, огромными полотенцами и завязываю шарф вокруг нее, наматывая его вокруг ее тела и создавая симпатичный, сексуальный буррито.

Вот же ущербный.

Я вытираю воду со своего тела полотенцем, затем ставлю чайник. Потом я извиняюсь и ухожу переодеться. Проскальзывая в свои спортивные штаны, я замечаю несколько старых футболок, которые стали мне слишком малы и заполнили заднюю часть моего шкафа.

— Я захватил тебе кое-что из сухой одежды, — говорю я, снова входя в кухню. Элли удалось достаточно распутаться из полотенец, чтобы сесть на табурет у барной стойки. — Просто несколько старых футболок, в которые я не влезаю. Ты не должна надевать их, если не…

— Спасибо! — говорит она, спрыгнув с табурета и схватив одежду. — А твоя ванная?..

— Дальше по коридору, вторая дверь налево.

Я наливаю чай в кружки, когда она вновь появляется, утопающая в серой футболке на три размера больше нее. Она восхитительна. Я отворачиваюсь и размещаю чашки на подносе, прежде чем принести их к кухонному островку.

— Спасибо. Ты учился в Тритоне?

Я смотрю на эмблему подготовительной школы, которую она рассматривает на футболке.

— Недолго.

— О. Из нее выпустился Эван. Ты знал его?

Я кладу два кубика сахара в свой чай, удерживая взгляд на блюдце, сахарном печенье и бисквитах «Мадлен».

— Я был там только в течение года.

— Что произошло?

Я пожимаю плечами.

— Перевелся.

— Понятно, — она занимает себя, потягивая чай и грызя печенье. — Я ходила в школу Святой Марии в Бостоне. Но уверена, что ты уже знал об этом, — она краснеет, затем смотрит вниз.

— Знал.

Она поднимает подбородок, и ее глаза находят мои, горящие любопытством.

— Тритон — великолепная школа. Наверное, самая лучшая в стране. Твои баллы по тестам должны были быть превосходными, чтобы поступить туда.

Я снова пожимаю плечами. Чертовы плечи.

— Они были хорошими.