Испорченный

Того самого момента, который вполне может все разрушить, даже перемолоть все наши отношения в пыль, причем такую микроскопическую, о разновидности которой наверняка еще никто не знает.

Мои губы находят ее, как будто они знали их все время. Как будто они никогда не целовали других, ее губы такие мягкие, такие сладкие. Они покоряются мне, и мой язык касается ее, сначала нежно, мы пытаемся ощутить вкус друг друга. Потом мы становимся все голоднее, и страсть накрывает нас, Элли поворачивается лицом ко мне, и мои губы полностью соединяются с ее губами.

Мы общаемся без слов, стонем и цепляемся за одежду и волосы.

Я толкаю ее к зеркалу, прижимая ее голову, чтобы насытиться ей сильнее. Она придвигает свои бедра к моим, и я с радостью хватаюсь за них, приподнимая ее тело на руках. Элли оборачивает свои ноги вокруг моей талии, соединяя лодыжки, и давая моим рукам доступ к ее оголенной коже, где задралось платье. Я должен быть нежным и делать все медленно, но я умираю с голоду по ней. Слишком изголодался по ней, чтобы остановиться или вдохнуть немного воздуха.

Мои пальцы впиваются в ее задницу, я впечатываю свою жесткую, как камень, эрекцию в ее деликатную, закрытую тканью промежность.

Я трахаю ее через хлопок и кружева, в то время как мой рот двигается, целуя ее челюсть и шею. Черт подери эту одеждой; я хочу сорвать ее. Мне нужно почувствовать, как ее кожа прижимается к моей; мне нужно заставить ее стонать от большего, нежели от поцелуев. Мне нужно попробовать губами и языком ту часть ее тела, такую естественную и влажную, что могу прочувствовать ее жар через свои брюки.

— Подожди.

Я не могу сказать, это шепот или хныканье, или даже просто мое воображение. Джимини Крикет со своей обламывающей задницей может проваливать к черту.

— Подожди, Джастис. Подожди! Хватит!

Холодная вода заливает мои вены, туша жар у меня в паху. Я медленно опускаю Элли вниз на ноги и делаю шаг назад, чтобы она могла поправить свою одежду. Чтобы она смогла стереть любые доказательства того, что я был между ее ног, уменьшить взъерошенный беспорядок из ненасытного языка, бешеных рук и страстных стонов.

Я закрываю глаза намного дольше, чем нужно, выдыхаю в разочаровании, и стараюсь, чтобы мой пульс замедлился. Элли судорожно пытается пригладить волосы.

Она прикасается к своим губами и замирает, как будто память о том, что они сливались с моими, только сейчас вернулась к ней.

— О, боже мой, — шепчет она. — Боже мой, что мы только что делали?"

"— Элли... — я делаю к ней шаг навстречу, поднимаю руку, но не смею прикоснуться. — Элли, все нормально. Все не так плохо, как ты думаешь.

Она, наконец, смотрит на меня впервые с тех пор, как я стоял позади нее перед зеркалом. Первые падающие звезды тают и сползают вниз по ее щеке, ее губы дрожат.