История любви леди Элизабет

Несмотря на холодную бесстрастность, Яна охватило странное чувство нереальности происходящего, когда карета въехала в ворота и повернула на подъездную аллею имения, которое его отец называл своим домом до того, как в возрасте 23 лет женился. То, что он находился здесь, вызвало у Яна не свойственное ему чувство тоски по прошлому и одновременно усилило его ненависть к тирану-аристократу, который намеренно отказался от собственного сына и выбросил его из этого дома. Критическим взглядом он смотрел на аккуратный ухоженный парк и стоявший перед ним каменный особняк с утыканной трубами крышей.

Для большинства людей Стэнхоуп Парк выглядел величественным и внушительным; для Яна это было старое обширное имение, которое, вероятно, крайне нуждалось в модернизации, и далеко не такое красивое, как даже самое незначительное, из принадлежащих ему.

Карета подъехала к парадному крыльцу, и прежде чем Ян вышел из нее, дверь уже открывал древний худой дворецкий, одетый в обычную черную ливрею. Отец Яна редко говорил о своем отце или об имении и вещах, которые там оставил, но часто и охотно рассказывал о тех слугах, которых он особенно любил.

Поднимаясь по ступеням, Ян посмотрел на дворецкого и догадался, что это, должно быть, Ормсли. По рассказам отца, это Ормсли застал его, когда ему было десять лет, на сеновале, потихоньку пробующим самый лучший французский коньяк Стэнхоупа. И Ормсли также взял на себя вину за пропавшую бутылку – вино и бесценный графин, – признавшись, что выпил вино сам и, опьянев, не поставил графин на место.

В этот момент у Ормсли, казалось, готовы были выступить слезы, когда его влажные выцветшие голубые глаза почти с любовью смотрели в лицо Яну.

– Добрый день, мой лорд, – почтительно произнес он, но крайне взволнованное выражение его лица говорило Яну, что слуга сдерживает себя, чтобы не обнять его. – И… и можно мне сказать… – Старик замолк, от волнения он потерял голос и прокашлялся. – И можно мне сказать… как это очень-очень хорошо, что вы здесь в… – Его голос оборвался, он покраснел, и Ян тут же забыл о своем гневе."

"– Добрый день, Ормсли, – сказал Ян, улыбаясь при виде огромного удовольствия, появившегося на морщинистом лице Ормсли от того, что молодой господин знает его имя.

Видя, что дворецкий собирается поклониться, Ян протянул руку, чтобы вместо поклона верный слуга пожал ему руку. – Я думаю, – ласково пошутил Торнтон, – что ты избавился от привычки слишком увлекаться французским коньяком?

Выцветшие старческие глаза засияли, как алмазы, при еще одном свидетельстве того, что отец Яна рассказывал о нем сыну.

– Добро пожаловать домой. Добро пожаловать, наконец, домой, мой лорд, – хрипло сказал Ормсли, пожимая Яну руку.