История любви леди Элизабет

– Они пожалеют об этом, – ледяным тоном сказала герцогиня и в доказательство повернулась спиной к двум близким приятельницам, подходившим к ней.

Знакомые герцогини были единственными, кто сегодня присоединился к Таунсендам, потому что они были ее сверстниками и некоторые из них не знали, что Элизабет Камерон должна быть осмеяна, облита презрением и унижена.

Проглотив слезы, Алекс взглянула на мужа.

– По крайней мере, – попыталась она пошутить, – Элизабет не осталась без поклонников. Белхейвен вертится около нее.

– Потому что, – не подумав, сказал Джордан, – он у всех в черном списке, и никто не снизошел до того, чтобы с ним сплетничать об Элизабет, пока, – поправился он, наблюдая прищуренными глазами за двумя старыми щеголями, которые дергали Белхейвена за рукав, кивали в сторону уходящей Элизабет, а затем начали быстро говорить что-то.

Элизабет провела большую часть времени одна, стоя в маленькой темной гостиной, стараясь взять себя в руки. И здесь она услышала взволнованные голоса гостей, обсуждавших то, что в другое время вызвало бы у нее по крайней мере чувство изумления: Ян только что был объявлен наследником герцога Стэнхоупа.

Элизабет ничего не почувствовала.

В состоянии всепоглощающего горя она больше не была способна что-либо чувствовать. Элизабет вспомнила все же голос Валери в саду давно-давно, когда та смотрела сквозь изгородь на Яна: «Говорят, он – незаконный внук герцога Стэнхоупа». Мысль мелькнула в мозгу Элизабет, бесцельная, бессмысленная. Когда ей больше ничего не оставалось делать, как вернуться в зал, она спустилась с галереи, пробираясь через толпу и избегая недоброжелательных взглядов, которые жгли ей кожу и заставляли сжиматься сердце.

Несмотря на передышку, в голове у нее стучало от усилий сохранить самообладание; музыка, которую она раньше любила, ревела диссонирующе у нее в ушах, взрывы смеха и звуки разговоров гремели вокруг нее, и, заглушая шум, дворецкий, стоящий на верхней площадке лестницы, ведущей в бальный зал, выкрикивал имена вновь прибывших, как часовой отбивает время. Многие из имен, которые он называл, Элизабет помнила со времени своего дебюта, и каждое имя, она знала, означает еще одного человека, который сойдет с лестницы и узнает, усмехнувшись, что Элизабет Камерон здесь. Еще один голос повторит старую сплетню, еще одна пара ушей услышит ее, еще одна пара холодных глаз посмотрит в ее сторону.

Вспомнят высокомерие ее брата, отказавшего женихам два года назад, и укажут на то, что только сэр Фрэнсис возьмет ее теперь, и будут смеяться. В чем-то Элизабет не могла их винить. Она настолько была подавлена стыдом, что даже редкие лица, смотревшие на нее не с презрением и осуждением, а с сочувствием и недоумением, казались ей угрожающими.