Избранные произведения. I том [компиляция]

Граненый столб Горгоны, казалось, вздымался прямо у них над головами. Вершину Горы Дьявола они видеть не могли — она тонула в облаках и мгле, затягивающих небо. Погода — как это бывает в горах — испортилась через несколько часов, и полил дождь, нудный и малоприятный.

Ближе к сумеркам все уже нетерпеливо и нервно принялись выискивать глазами пастушеский шалаш, разрушенную овчарню или хотя бы пещеру. Что угодно, лишь бы укрыться от льющейся с неба воды.

— Кажется, дождь перестал, — с надеждой в голосе сказала Ангулема. — Капает только из щелей в крыше шалаша.

Завтра, к счастью, мы уже будем у Бельхавена, а в пригороде всегда можно переночевать в каком-нибудь сарае или овине.

— В город не поедем?

— Ни в коем разе. Чужаки на лошадях бросаются в глаза, а у Соловья в городе куча доносчиков.

— Мы же собирались выставить себя в качестве приманки…

— Нет, — прервала она. — Так не пойдет. Наша тройка вызовет подозрение. Соловей — хитрый стервец, а весть о том, что меня поймали, уже наверняка разошлась. Если что-то насторожит Соловья, то и до полуэльфа дойдет.

— Что предлагаешь?

— Обойдем город стороной с востока, с устья долины Сансретур.

Там рудники. В одном у меня есть знакомый. Наведаемся к нему. Как знать, может, пригодится. Если повезет.

— Можешь говорить яснее?

— Завтра скажу. На руднике. Чтоб не сглазить.

Кагыр подкинул в костер березовых веток. Дождь шел весь день, другое дерево гореть бы не стало. Но береза, даже и мокрая, только немного пошипела и тут же занялась высоким синеватым пламенем.

— Откуда ты родом, Ангулема?

— Из Цинтры, ведьмак. Есть такая страна у моря, при устье Яруги.

— Я знаю, где лежит Цинтра.

— Так зачем спрашиваешь, коли столько знаешь? Я так сильно тебя интересую?

— Скажем — немного есть.

Помолчали.

Потрескивал огонь.

— Моя мать, — наконец сказала Ангулема, глядя в пламя, — была в Цинтре дворянкой, к тому ж, кажется, высокого роду. У этого рода в гербе был морской котик, я б тебе показала, был у меня медальончик с этим их затраханным котом, от матери. Я его опосля в кости продула… Но этот кошкин род, разорви его морской пес, отказался от меня, потому что, вишь ты, мать моя вроде бы связалась с каким-то хамом, кажется, конюхом, а может, конюшим, и получилось, что я — бастард, срамота, позорище и пятно на кошачьей чести.

Отдали меня на воспитание дальним родственникам, у тех, правда, в гербе не было ни кота, ни псины, ни какой другой живности, но отнеслись они ко мне неплохо. Послали в школу, в общем, и били мало… Хоть довольно часто напоминали, кто я такая есть, какой-то ублюдок, в крапиве зачатый и рожденный. Мать навестила меня раза три или четыре, когда я была еще маленькой. Потом перестала.