Избранные произведения. I том [компиляция]

 — Господинчик! Вумник какой!

— Умник, — протяжно поддержал второй крупный парень с вечно прилепленной к круглой физиономии глуповатой усмешкой. — Мудрила, ишь!

— Заткнись, Клапрот, — медленно прошепелявил тот, кого называли Щуком, самый старший среди них, рослый, с отвислыми усами и подбритым затылком. — Ешли умник, годитша пошлушать, кады треплецца. Пользительношть от того могет быть. Наука, значицца. А наука никому никогда не навредила. Ну, почти никогда. И почти никому.

— Что верно, то верно, — согласился Мэльфи. — Он, Ярре, стало быть, и впрямь не дурак, читательный и писательный… Ученый.

Он же ж в Элландере за судебного писаря трудился, а в храме Мелитэле у него в попечительности цельный книгосбор был…

— А чего ж тады, любопытштвую, — прервал Щук, рассматривая Ярре сквозь дым и искры, — такой шудебно-храмовшко-зашранный книжник делает на выжимшком большаке?

— Как и вы, — повторил юноша. — В армию иду записываться.

— А чегой-то, — глаза Щука блеснули, отражая свет, как глаза большой рыбины в свете лучины на носу лодки, — чего, интерешуюшь, шудебно-храмовшкой мудрец в армии найтить могёт? Потому как ведь не по набору идет? Э? Ведь же кажный дурак жнаеть, што храм ишключен иж контингенша и не обяжан рекрутов поштавлять.

Да и то ишшо кажный дурень жнает, што кажный шуд швого пишарчука от шлужбы могет защитить и не объявлять. Дык как же энто получаецца, милшдарь чиновник?

— Иду в армию добровольцем, — объяснил Ярре. — Сам иду, по своей воле, не по контингенсу. Частично по личным побуждениям, но в основном из чувства патриотического долга.

Компания взревела громким, гудливым, хоровым хохотом.

— Гляньте, ребяты, — проговорил наконец Щук, — какие шупроворечивошти порой в человеке шидят.

Две натуры. Вот, парень. Кажалошь бы, ученый и бывалый, к тому ж, нешомненно, от рожжения не дурак. Жнать бы должон, што на войне творицца, понимать, кто кого бьет и того и гляди шовшем доконает. А он, как шами шлышали, беж принуждения, по швоей воле, из патеротичной обяжанношти, хотит к проигрываюшшей партии приштать.

Никто не прокомментировал. Ярре тоже молчал.

— Этакая патеротичная обяжанношть, — сказал наконец Щук, — обнаковенно больноголовым пришучна, хочь, может, и храмово-шудебным вошпитанникам тож.

Но тута речь шла и о каких-то личных побуждениях. Шильно я любопытштвую, какие это такие личные побуждения у его?

— Они настолько личные, — отрезал Ярре, — что я не стану о них говорить. Тем более что вы, милсдари, и о своих побуждениях не очень торопитесь рассказать.

— Глянь-ка, — проговорил, нарушив минутную тишину, Щук, — ежели б какой-никакой проштак так шо мной жаговорил, то б он ш ходу по мордашам огреб. Но ежели ученый пишарчук… Такому прошшаю… на первый раж. И отвечу: я тожить до войшка иду.