Избранные произведения. I том [компиляция]

Лютик, поддерживающий Трисс, отчаянно вздохнул, краснолюд начал ругаться. Йеннифэр застонала, лицо у нее вдруг изменилось, сморщилось и стало ужасно некрасивым.

— Нет зрелища более жалкого, чем плачущая чародейка, — резко бросила Цири. — Ты сама учила меня этому. Но сейчас ты жалка по-настоящему, Йеннифэр. Ты и твоя магия, которая ни на что не годится.

Йеннифэр не ответила. Она обеими руками держала бессильную, выскальзывающую из рук голову Геральта, ломким голосом повторяя заклинания. По ее ладоням, по щекам, по лбу ведьмака плясали синие огоньки и потрескивали искорки.

Трисс знала, какой энергии требуют такие заклинания. Знала также, что эти заклинания здесь не помогут. Она была более чем уверена, что ничего не дали бы даже заклинания специализировавшихся на этом целительниц. Было слишком поздно. Чары Йеннифэр только изнуряли ее. Трисс даже удивлялась, что черноволосая чародейка так долго это выдерживает.

Она перестала удивляться, когда Йеннифэр умолкла на середине очередной магической формулы и опустилась на брусчатку рядом с ведьмаком.

Один из краснолюдов снова выругался. Другой стоял, опустив голову.

Лютик, все еще поддерживающий Трисс, хлюпал носом.

Вдруг резко потемнело. Поверхность озера задымилась, словно ведьмин котел, затянулась испарениями. Туман прибывал, клубился над водой, волнами наползал на берег, окутывая все густой белой млечностью, в которой затихали и умирали звуки, исчезали контуры, расплывались формы.

— А я, — медленно сказала Цири, так и не вставая с окровавленной брусчатки, — когда-то отказалась от своей Силы. Если б не отказалась, я бы сейчас его оберегала. Вылечила бы его, я знаю. Но — слишком поздно. Я отказалась и теперь ничего не могу сделать.

Все получается так, будто именно я его убила.

Тишину разорвало сначала громкое ржание Кэльпи. Потом глухое восклицание Лютика.

Все остолбенели.

Из тумана возник белый единорог. Он бежал легко, воздушно, бесшумно, изящно неся свою красивую голову. В этом-то как раз не было ничего необычного, все знали легенды, а те были едины в том, что единороги бегают легко, воздушно и бесшумно, а головы держат с только им присущим изяществом. Если что-то и было странно, так лишь то, что единорог бежал по озерной глади, а гладь даже не морщинилась.

Лютик икнул, на этот раз от изумления. Трисс почувствовала, как ее охватывает эйфория возбуждения.

Единорог зацокал копытцами по брусчатке бульвара. Тряхнул гривой. Заржал протяжно, мелодично.

— Иуарраквакс, — сказала Цири. — Я так надеялась, что ты придешь.

Единорог подошел ближе, заржал снова, скребнул копытом, сильно ударил по брусчатке. Наклонил голову. Торчащий из его выпуклого лба рог неожиданно запылал резким светом, блеском, который на мгновение развеял туман.

Цири коснулась рога.