Избранные произведения. I том [компиляция]

— …в результате предубеждения относительно моей личности и профессии, то есть, в результате praeiudicium, что наперед предполагает ложь. Кроме того, я обвиняюсь на основании анонимного доноса, вдобавок — единственного. Testimonium unius non valet. Testis unus, testis nullus[147]. Ergo, это не обвинение, но предположение, сиречь praesumptio. А предположение оставляет сомнения.

— In dubio pro reo[148]! — очнулась защитница. — In dubio pro reo, Высокий Суд!

— Суд, — судья грохнула молотком, пробудив выцветшего подьячего, — постановляет установить имущественный залог в размере пятиста новиградских крон.

Геральт вздохнул. Его интересовало, пришли ли оба его сотоварища по камере в себя и извлекли ли из произошедшего хоть какие-то уроки. Или же придется их бить и пинать сызнова.

Глава 4

А что такое город? Наш народ.В. Шекспир. Кориолан[149]На самом краю людного торжища стоял небрежно сколоченный из досок прилавок, обслуживаемый старушкой в соломенной шляпке — божьим одуванчиком, округлым и румяным, словно добрая ворожка из сказки. Над старушкой виднелась надпись: «Счастье и радость — только у меня. Огурец бесплатно». Геральт задержался, выудил из кармана медяки.

— Нацеди, бабка, полкварты счастья, — потребовал хмуро.

Вдохнул поглубже, выпил махом, выдохнул. Вытер слезы, которые сивуха выжала у него из глаз.

Был он свободен. И зол.

О том, что свободен, как ни забавно, узнал он от персоны, ему известной. Внешне. Был это тот самый преждевременно облысевший юнец, которого на его глазах спустили со ступеней австерии «Natura Rerum». И который, как оказалось, служил трибунальским щелкопером.

— Ты свободен, — объявил ему лысеющий юнец, сплетая и расплетая худые, испятнанные чернилами пальцы. — Залог выплатили.

— Кто выплатил?

Информация оказалась конфиденциальной, лысеющий щелкопер отказался ее предоставить. Отказался также — и тоже наотрез — вернуть реквизированную сумку Геральта. Где содержались, кроме прочего, наличность и банковские чеки. Движимое имущество ведьмака, разъяснил он не без иронии, было воспринято властью cautio pro expensis[150], в качестве взноса в счет судебных издержек и будущего наказания.

Ругаться было бесцельно и бессмысленно. Геральту следовало радоваться, что на выходе ему отдали хотя бы те вещи, которые при задержании находились у него в карманах.

Он пересчитал оставшиеся медяки. И улыбнулся старушенции.

— И еще полкварты счастья, пожалуйста. За огурчик спасибо.

После бабкиной сивухи мир заметно похорошел. Геральт знал, что это ненадолго, а потому ускорил шаг. Оставалось уладить еще кое-что.

Плотва, его кобылка, счастливо избежала внимания суда и не вошла в список cautio pro expensis. Пребывала там, где он ее оставил, в конюшне, обихоженная и накормленная.