Избранные произведения. I том [компиляция]

Два дня в Новиграде, кто знает, может, я сумел бы добыть хоть какую-то информацию?

Пустая трата времени, решил он. «Может», «как знать», — да уж конечно! Что случилось — то случилось, ничем этого не изменить. И нечего над этим задумываться.

Он окинул прощальным взглядом шкунер, маяк и наливавшийся темными тучами горизонт. А потом быстрым шагом двинулся в сторону города.

* * *От виллы как раз уносили паланкин, филигранную конструкцию с занавесями лилового цвета. Значит, подумал ведьмак, нынче вторник, среда или четверг. В эти дни Литта Нейд принимала пациенток, а пациентки, обычно состоятельные дамы из высших сфер, пользовались именно такими паланкинами.

Привратник впустил его молча. Вот и славно. Геральт был не в лучшем настроении и наверняка за словом бы в карман не полез. А то и за двумя-тремя.

Патио пустовало, вода в фонтане тихонько журчала. На столике красного дерева стояли графин и фужеры. Геральт налил себе без лишних церемоний.

Когда поднял голову, увидел Мозаику. В белом халате и фартуке. Бледную. С прилизанными волосами.

— Это ты, — сказала она. — Ты вернулся.

— Со всей уверенностью — я, — подтвердил он сухо.

— Я тоже рада тебя видеть.

— Коралл? На месте? А если на месте — то где?

— Только что я видела ее между ногами пациентки, — пожала она плечами. — Наверняка там она и продолжает находиться.

— У тебя и правда нет выхода, Мозаика, — ответил он спокойно, глядя ей в глаза. — Ты должна стать волшебницей. У тебя воистину явные склонности и задатки. Твои убийственные остроты в ткацкой мануфактуре не оценили бы.

— Учусь и развиваюсь, — она не отводила взгляд. — И уже не плачу в уголке. Я свое отплакала. Этот этап уже позади.

— Нет, не позади, ты себя обманываешь. Впереди еще многое. И сарказм тебя не спасет. Особенно когда он искусственен и плохо спародирован. Но довольно об этом, не мне учить тебя жизни. Где, спрашивал я, Коралл?

— Здесь. Здравствуй.

Волшебница, словно призрак, выплыла из-за занавесей. Как и Мозаика, была в белом врачебном халате, а ее собранные рыжие волосы скрывала полотняная шапочка — и в обычных обстоятельствах он посчитал бы ее смешной.

Она подошла, молча поцеловала его в щеку. Губы ее были холодны. А глаза — обведены темными кругами.

Пахла она лекарствами. И чем-то, что использовала как дезинфектант. Это был скверный, отталкивающий, больной запах. Запах, в котором таился страх.

— Увидимся завтра, — опередила она его. — Завтра все мне расскажешь.

— Завтра.