Избранные произведения. I том [компиляция]

 — Ведьмака не признал? Привет, Геральт. Это твой знакомый ученый? В Оксенфурт, стало быть? И без багажа?

— Верно. В Оксенфурт. И без багажа.

Таможенник вытащил из рукава огромный платок, протер лоб, усы и шею.

— Ну и как нынче, Геральт? Чудовище объявлялось?

— Нет. А ты, Ольсен, может, что видел?

— Мне глазеть недосуг. Я работаю.

— Мой папка, — встрял бесшумно подкравшийся Эверетт, — рыцарь короля Фольтеста! У него усы еще длиннее! Во какие!

— Топай отсюда, молокосос, — шуганул его Ольсен и тяжко вздохнул. — Может, есть малость водки, Геральт?

— Нет.

— У меня есть, — удивил всех ученый муж из академии, вытаскивая из саквояжика плоский бурдючок.

"— А у меня закусь, — похвалился Гладыш, появляясь как из-под земли. — Копченые налимы!

— А у моего папки…

— Брысь отседова, малек!

Уселись на бухтах канатов в тени одного из стоящих посередине палубы возов, поочередно прикладываясь к бурдючку и закусывая налимом. Ольсену пришлось их ненадолго покинуть, потому что разразился скандал. Купец-краснолюд из Махакама требовал сбавить пошлину, пытаясь убедить таможенников, что ввозимые им меха — это шкурки не чернобурых лисиц, а кошек.

Барка медленно двигалась по широкой протоке меж покрытых кустарником островов, волоча за собой по бортам косы кувшинок, водяных лилий и гореца. В камышах грозно гудели слепни и посвистывали морские черепахи. Цапли, застыв на одной ноге, со стоическим спокойствием глядели в воду, зная, что горячиться вовсе ни к чему — рано или поздно рыба подплывет сама.

— Итак, милсдарь Геральт, — бросил Гладыш, вылизывая налимью кожицу. — Еще один спокойный рейс? Знаете, что я вам скажу? Это чудище — не дурак. Оно знает, что вы на него затаились. У нас в селе была, понимаешь, речка, выдра в ней проживала. На дворы прокрадывалась, курей душила. А такая была хитрющая, что никогда не залазила, ежели в дому был отец либо я с братьями. Только тогда появлялась, когда оставался дедок. Один-одинешенек. А дедуля наш, понимаешь, был маленько того, умишком слабоват, да и ноги у него паралич хлопнул.

— Десять процентов ad valorem! — раскричался с середины палубы краснолюдский купец, размахивая лисьей шкуркой. — Сколько положено и сверх того ни медяка не заплачу!

— Так конфискую все! — зло рявкнул Ольсен. — И новиградской страже сообщу, а уж тогда в кутузку пойдешь вместе с этим своим Адвалором! Боратек, забирай все до гроша! Эй, мне-то хоть оставили?

— Садись, Ольсен. — Геральт освободил место на канатах. — Нервная у тебя, погляжу, работенка.