Избранные произведения. I том [компиляция]

Она лежала, вернее, полусидела, положив голову на несколько хорошо взбитых подушек. Компрессы на лбу были уже теплыми и лишь чуточку влажными. Она сбросила их, не в состоянии переносить неприятной тяжести и жжения. Дышала она с трудом. Горло пересохло, нос почти полностью забила запекшаяся кровь. Но эликсиры и заклинания подействовали — боль, которая несколько часов туманила взгляд и, казалось, разрывала череп, исчезла, отступила, осталась лишь тупая пульсация и давление в висках.

Цири осторожно потрогала нос.

«Ну и странный же был сон, — подумала она.

 — Первый сон за столько дней. Первый, в котором я не чувствовала страха. Первый, который касался не меня. Я была… наблюдателем. Видела все как бы с горы, с вышины… Так, словно была птицей… Ночной птицей…

Сон, в котором я видела Геральта.

В этом сне была ночь. И дождь, который покрывал рябью воду канала, шумел в гонтах крыш, стропилах сараев, блестел на досках помостов и мостиков, на палубах лодок и барж… И там был Геральт. Не один. С ним был мужчина в смешной шапочке с пером, обвисшим от влаги. И худощавая девушка в зеленом плаще с капюшоном… Все трое медленно и осторожно шли по мокрому помосту… А я видела их сверху.

Так, словно была птицей. Ночной птицей…

Геральт остановился. Спросил: далеко еще? Нет, сказала худощавая девушка, стряхивая воду с зеленого плаща. Мы уже почти пришли… А где, черт побери, Филиппа? Ведь я только что ее видел, она летела вдоль канала… Ну и отвратная погодка… Пошли. Веди, Шани. А кстати, откуда ты знаешь этого знахаря?

Я иногда продаю ему лекарства, которые умыкаю из лаборатории. Что так смотришь? Отчим с трудом наскребает на мое учение… Бывает, деньги нужны… А знахарь, получив настоящие лекарства, лечит людей… Или хотя бы не травит их… Ну пошли же.

Странный сон, — подумала Цири. — Жаль, проснулась. Хотелось бы увидеть, что дальше… Узнать, что они там делают. Куда идут…»

Из соседней комнаты донеслись голоса, которые ее разбудили. Мать Нэннеке говорила быстро, она была явно возбуждена, зла и взбудоражена.

— Ты обманула мое доверие, — говорила она. — Не следовало этого позволять. Можно было догадаться, что твоя антипатия к ней приведет к несчастью.

Я не должна была разрешать тебе. Ведь я тебя знаю. Ты бездушна, ты жестока, а ко всему прочему еще оказалась безответственной и неосторожной. Ты безжалостно терзаешь ребенка, принуждаешь к усилиям, которые она не в состоянии совершить. Ты бессердечна.

У тебя действительно нет сердца, Йеннифэр.

Цири прислушалась, чтобы уловить ответ чародейки, ее холодный, жесткий и звучный голос. Хотела услышать, как она отреагирует, как посмеется над жрицей, как высмеет ее чрезмерную заботливость.