Околдованная

И я виновата, сама виновата во всем этом и теперь наступает расплата. У меня была любовь с демоном, пронеслось в ее голове. А затем — ничего больше.

Медленно, медленно поднималась она из угольно-черного колодца. Она услышала звуки. Сначала слабо, затем более отчетливо. Это были голоса. Голоса соседок — крестьянских жен.

— Она невероятно мала и слаба.

— Ударь ее по заднице, глупая курица! — Это был голос Ханны. — Сунь ей в рот палец!

«О ком это они говорят?» — удивилась Силье. Теплая рука гладила ее лоб. Голос Тенгеля. Низкий и невнятный.

— Силье, Силье, вернись ко мне!

Она отчаянно старалась сказать ему, что жива, но не могла… Слабый крик.

Новорожденный ребенок? Ее и Тенгеля маленькая девочка?

— Такая маленькая, — сказала соседка-крестьянка. — Это маленькое существо ни за что не выживет.

Наконец, у Силье оказалось столько сил, что она могла открыть глаза. Все было, как в тумане.

— Тенгель, — прошептала она.

— Боже, благодарю тебя, — услышала она его голос. Его руки нежно погладили ей голову.

Она желала посмотреть на ребенка и в то же время боялась этого.

— Ханна дала мне что-то, — сказала она. — Это подействовало сразу.

— Ну да, не сразу. Ты после этого еще немало боролась за жизнь.

Она подумала над этим.

— Мне было больно. Это утомило меня.

— Я охотно в это верю.

Ханна, сидевшая на треногом табурете у очага и похожая на хищного зверя перед прыжком, повернула голову.

— Твоя жена не роженица, Тенгель.

— Ты имеешь в виду… что это последний ребенок? — Спросил он.

— Так должно бы быть, — усмехнулась старуха.

Силье и Тенгель обменялись взглядом, пытаясь спрятать улыбку. Силье видела, что у него в глазах были слезы, этого она никогда раньше у него не замечала.

— Я вижу здесь в огне удивительные вещи, — сказала вдруг Ханна. — Из вашего рода выйдут…

— Что же? — спросил Тенгель, когда она замолчала. — Злое наследие… будет ли оно и дальше передаваться?

— Оно тоже. Оно тоже. Но есть другие любопытные вещи. Ты как-то спросила, могу ли я видеть твое будущее, Силье. Теперь я вижу его. Люди Льда — это вы. Вы и никто другие.

— Но это не так, — возразил Тенгель. — Всех в долине называют Людьми Льда.

Ханна засмеялась.

— Это так, как я говорю. От детей, которых ты воспитаешь, Силье, придет огромная радость и большое горе… Но этого я не понимаю. Я вижу двойной ряд деревьев.

— Аллею? — спросила Силье. — Нет, это невозможно.

Ханна забыла о них и уставилась на тлеющие угли очага. Тенгель поднялся и взял у крестьянки из рук завернутого ребенка.

— Хочешь на нее взглянуть? — спросил он. В его голосе чувствовалась гордость отца.