Измена. Ты об этом пожалеешь

И мой такой прекрасный план полетит к чертям.

Игнат знает, что если я в комнате Матвея, значит, сынок проснулся и надо вести себя крайне тихо, поэтому заходить не станет.

Я ложусь рядом с сыном, прикрываю глаза и начинаю считать дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Раз-два, раз-два. Тело трясет мелкой дрожью, слезы катятся из глаз. Пусть. Сейчас пять минуток поплачу и хватит.

Зарываюсь носом в макушку Матвейки, вдыхая родной запах. Становится легче. Железные тиски, сковывающие мое многострадальное сердце, немного расслабляются.

– Ничего, – говорю я себе, – ничего.

Мои мысли переходят в другое русло. Две недели, у меня всего две недели… Нужно ускориться.

Теперь я отрешенно обдумываю свои дальнейшие действия. Как компьютер, обрабатываю данные, пишу программу. Программу по уничтожению моей семьи и моего мужа.

Слышу, как Игнат чертыхается в туалете. Улыбаюсь удовлетворенно, сквозь слезы. Сиди, любимый, там тебе самое место. Знаю, что действие слабительного будет длиться еще часов шесть.

– Спокойной ночи, Игнат, – шепчу я и проваливаюсь в спасительный глубокий сон.

– Сонечка, посмотри, что это! – будит меня испуганный голос мужа.

Глава 7. Мы не молодеем.

Соня

– Сонечка, посмотри, что это такое?! – Игнат протягивает мне что-то, я спросонья не могу понять что.

Протираю глаза, приподнимаюсь на локте. Игнат протягивает мне расческу, в которой застряло штук двадцать темных волос.

– Это расческа, Игнат, впервый раз увидел? – зеваю я, откидываю одеяло и аккуратно встаю, стараясь не разбудить Матвея.

Иду на кухню и наливаю себе стакан воды. Игнат плетется следом со своей расчёской и скорбным выражением на красивом, подлом, мужественном лице.

Супруг уже принял душ, побрился, на работу собрался.

– Сонь, волосы! У меня никогда не выпадало столько волос, – причитает Игнат.

– Ну, милый, все когда-то случается в первый раз. Мы все-таки не молодеем. У тебя вон уже лысинка намечается, – успокаиваю я его.

– Лысина?! У меня лысина?! – ужасается Игнат и мчится в ванную.

Я иду следом. Наблюдаю, как он с помощью двух зеркал пытается разглядеть свою макушку."

"– Давай сфоткаю, – предлагаю я, внутренне потирая руки.

– Не надо, – мрачно говорит Игнат, – и так вижу…

– Ну что ты, любимый, я тебя и так люблю, не переживай, – я подавляю брезгливость и прижимаюсь к мужу.

Что, Игнатик, не нравится чувствовать себя старым?!

– Ну что поделать, милый, тебе уже сорок пять. Отец твой вон давно уже лысый как коленка. Гены, – добавляю я ложку дегтя в непомерное самомнение мужа.

Игнат всегда гордился своими густыми черными волосами. Даже легкая седина на висках только придавала ему шарма.