Как мы с Вовкой. Лето с пионерским приветом. Книга четвёртая

Как на суде, зачитывает наши нарушения порядка, затем стучит молотком, подводя итог, что в помиловании нам отказано. Хотя откуда у него молоток? Стучит в пионерский барабан. А Матрасиха трубит в горн отбой…

– Ты что залип? – Шурик меня подталкивал снизу.

– Да так. Мысли дурные в голову лезут.

– Это нормально. Именно этим мы сейчас и занимаемся.

Что будет с Шуриком и Генкой, я представлять не стал. У них есть свои родители.

Осторожно ступая по крыше, мы добрались до окна. Мишка залез первым, а Серёга пропустил нас вперёд.

– Тут теперь осторожно, – Мишка понизил голос совсем почти до шёпота. – Идите за мной и не топайте.

Внизу были слышны голоса. Сквозь щели в полу чердака пробивался свет из зала. Вожатые и прочий персонал лагеря рассаживались по местам. Кинопоказ вот-вот уже должен был начаться.

Пока было хоть немного ещё видно, Мишка показал нам, как смотреть кино. Доски потолка (а для нас пола) кинозала местами уже рассохлись и разошлись. Нужно было выбрать себе место и устроиться на полу возле одной из щелей, чтобы потом через неё и смотреть. Поскольку Мишка с Серёгой были тут не в первый раз, они сразу заняли самые лучшие щели. Шурик с Генкой тоже пристроились. Наконец-то и я нашёл своё зрительское место.

– А я где буду смотреть? – Вовка даже повысил голос. Хорошо, что внизу было не до нас.

– Вот тут, рядом со мной ложись, – Мишка позвал его к себе.

Вовка устроился, но продолжал бурчать, что щель слишком маленькая и видно плохо.

– Ты и сам ещё маленький, – возразил ему Шурик. – Считай, что у тебя детский билет.

В зале погас свет, и кинопроектор заработал. Показывали «Вий». Я как-то его уже видел. Фильм был действительно страшный. Больше всего меня, помню, напугал момент, когда всякая нечисть стала из стен выползать, а потом явился самый главный – Вий.

В такой обстановке смотреть кино было ещё страшней, но гораздо интереснее. Тем более что самый страшный момент был ещё впереди. И речь не о нечисти и самом Вие. Весь персонал лагеря и вожатые запомнили это, наверное, на всю жизнь. Особенно Сивыч. Ведь столько потрясений за один день не каждый сможет пережить.

Мы лежали и так же, как и те, кто сидел внизу, смотрели кино. Разве что, в отличие от нижних зрителей, удобств у нас было поменьше. Через щель весь экран видно не было, и приходилось постоянно ёрзать, смещая место обзора. Уже ближе к концу фильма, на том эпизоде, где Хома проводил последнюю ночь у гроба панночки, зал затих. Когда на экране из пола и стен начали высовываться руки, а затем пошёл скелет, почувствовалось всеобщее напряжение. А потом ещё и упыри с вурдалаками появились. Мы припали к своим щелям и замерли, глядя на экран. Кажется, даже не дышали. Один Вовка ёрзал.