Капкан для зверя

Пусть даже они так скоро нашли мне замену.

— Наша семья, Марианна, не может быть в безопасности, когда тебе грозит смертная казнь. О чем вообще ты думала? — Я принялся освобождать ее, растирая руки, разгоняя кровь. Уже через пару минут войдут стражи.

— Думаешь, много времени займет догадаться, кто такая Падшая из Черных львов? — Посмотрел на ее руки, и серце сжалось, когда увидел обожженные пальцы. — Глупая девочка, — Прикоснулся губами к пораженной коже. — Да тебя же вычислят максимум через пару дней, если не раньше. Что тогда будет с нашими детьми, ты подумала об этом?

Я посмотрел на нее и застонал, увидев упрямую решимость на лице.

— Черт, Марианна, поверить не могу, что этот идиот — ищейка пошел у тебя на поводу…

Она сжала мои пальцы и отчаянно прошептала:

— Ник… меня поздно спасать. Пусть Нейтралы делают свою работу… а о семье и детях я подумала прежде всего и сейчас спокойна — им ничего не угрожает.

Сжал ее руки в бессильной злости, хотя хотелось встряхнуть ее, заставить очнуться…""Свою работу…"" Чтоб ты понимала в этой работе…

Она совершенно осознанно, добровольно шла на смерть.

Вот только черта с два я ей позволю сделать этот выбор.

— Нет Ника. Он умер. Запомни — Морт. Не Ник. Никогда больше, малыш.

Отошел от нее, и в этот же момент открылась дверь, и вошли двое воинов.

— Заключенная согласна сотрудничать. Увести.

Они увели ее, а я равнодушно отвернулся, чтобы она не заметила ту безысходность, что буквально струилась по моей коже. Я не мог отвести ее в камеру сам. Я не мог проверить, какие есть там удобства, я ничего не мог, гребаный ад.

Только молча ждать, пока стихнут их шаги, чтобы успокоившись, подняться в кабинет к Думитру.

Впервые за пять лет я действительно должен ""сыграть"" бесчувственного ублюдка.

Глава 25

Я смотрела на него и не понимала, что слышу этот голос у себя в голове, не вслух, а именно так, взрывая мое сознание, он говорил со мной мысленно. Я дышала слишком часто, мне казалось, что я задихаюсь, чувствуя его пальцы на своей коже, мне хотелось перехватить его руку и сжать сильно, до хруста, проверяя, что я не сплю, что он настоящий и он рядом. Когда почувствовала, как Ник очертил пальцем линию моего рта, все внутри задрожало.

Каждый мускул, каждый нерв. А потом он прижался губами к моим губам. На мгновение, но мне этого хватило, чтобы сердце сжалось до невыносимой боли и желания зарыться пальцами в его волосы. Еще и еще, чувствовать кожей каждое прикосновение.

Но мой муж позвал стража, отдал приказ привязать меня… и трепыхающиеся бабочки нежности, тоски, голода по нему, словно с оторванными крыльями, перестали трепыхаться, по телу прошла волна холода. За пять лет многое могло измениться.