Капкан для зверя

Если не сделаешь этого, что будет с нами? Возьми все. Сейчас. Ты сам говорил, что может такой возможности уже не будет. Давай. Сделай это. Или… или я ничего не расскажу тебе. Слышишь?

Рывком прижал ее к себе, целуя волосы, гладя спину, и лихорадочно обдумывая, как поступить. Времени оставалось слишком мало, а мне предстояло обдумать две версии преступления. Одну — реальную, а вторую — ту, которую я должен был предоставить Курду в самое ближайшее время.

И сейчас все зависело лишь от того, насколько полной информацией я буду обладать. В том, что она больше не проронит ни слова, я даже не сомневался — слишком явно читалось упрямство в сжатых губах и пронзительном взгляде.

Я знал, что Нейтралам под силу прочесть память любой жертвы, не причиняя ей сильного вреда. Но никому это было не нужно, так как такое великодушие возможно лишь в одном случае — когда Нейтрал одновременно с процессом проникновения забирает себе все страдания жертвы. И никогда до этого момента я ничего похожего не пробовал. Зачем? Я хотел причинять эту боль. И сейчас я совсем не был уверен в принятом мною решении. Мерзкая неуверенность подтачивала изнутри, смогу ли забрать или причиню ей самые страшные муки?

Прижался к ее губам, чувствуя солоноватый вкус слез, и прошептал:

— Прости, малыш.

Приподнял ее лицо, удерживая за скулы:

— Смотри мне в глаза, Марианна."

"Она напряженно улыбнулась и подняла на меня взгляд. Сосредоточился, отпуская собственное сознание, весь остальной мир перестал существовать, остались только эти сиреневые глаза, и в них — потемневший зрачок, в котором я отражаюсь как в зеркале.

А там, за ним, за этим отражением — боль… Тонны боли, всепоглощающей, лишающей разума и силы воли.

Вдохнул в себя эту боль, всю, до мельчайшей частицы. Забрать. Пусть останется со мной. Пусть вскрывает вены мне, не ей. Мой трофей.

И глухим фоном на дне ее сознания горькое ""Ник… Ник"", и от этого шепота что-то оживает внутри меня. Нечто, давно похороненное. Сейчас, возрождаясь, оно причиняет еще большие муки, скручивая в узел и заставляя тихо стонать, закусив губу до крови.

Ее страх… Липкий, тяжелый, от которого стыла кровь в жилах. Бездна отчаяния, накатывавшая на нее каждый день. Все эти пять лет.

Безысходность, доводившая ее до истерик и срывов.

Разбитые стекла, содранные до мяса ногти, вырванные в агонии тоски волосы. Мучительные поиски ответов на вопросы обо мне, о нас… Горький изнуряющий плач наедине с собой. В спальне. За закрытыми дверями. Когда никто не видит слабость той сильной женщины, которую она играла все эти годы.

И эта опостылевшая игра, отнявшая все силы и желания, кроме одного.

Месть. Я видел ее жажду мести. Дикую, едва управляемую. Которая стала смыслом жизни, единственным, что придавал силы для дальнейшего существования.