Капкан для зверя

Зависит от того, с какой стороны посмотреть. За это время я успел жениться на Изабэлле. Тщеславная сучка требовала пышной свадьбы. Пришлось заткнуть ей рот шикарным комплектом из кольца и серег. Хотя то, что побрякушки были шикарными, я понял только по стоимости набора, так как даже не видел их. Подарок моей новоиспеченной супруге подобрал мой секретарь. И что там оказалось ему по вкусу, мне было абсолютно неинтересно. Но, судя по тому, как визжала от радости Изабэлла, ей он понравился. Альберту, также намекавшему на организацию многочисленного торжества и мечтавшему прилюдно заявить о своем родстве с Князем Братства и бывшим Королем, я напомнил о том, кем приходится моя бывшая жена Владу и о войне, на фоне которой проведение роскошного свадебного торжества может лишь оттолкнуть от нас возможных союзников.

Эйбель был недоволен, но, все же, согласился со мной.

Кроме того, за эти три дня были подписаны все документы клана Истинных львов, дававшие нам возможность для легального существования. Так что можно смело утверждать, что три дня — это немалый срок в жизни бессмертного.

Но если посмотреть с другой стороны, тот же срок был мал, ничтожно мал.

Всего три дня назад я видел Марианну, разговаривал с ней, прижимал к себе, брал ее. Да, исступленно и яростно, одержимый ненавистью к нам обоим, но брал, и она отдавалась, тоже несмотря на свое презрение ко мне. И пока я держал ее в объятиях, еще оставалась надежда все вернуть… отмотать назад этот кошмар, когда я мог потерять ее. Фальшивый контроль над ситуацией. К черту, ничего я не контролирую, когда она рядом, и никогда не контролировал. Я в ее руках и она может раздавить мое сердце одним взмахом ресниц, хоть и не догадывается об этом. Я смотрел на свои ладони и видел, как они дрожат, когда я вспоминал, как отхлестал ее по щекам, как мял тело, подчиняя себе, как выпустил голодное чудовище и позволил терзать любимое тело и душу. Представил с другими — и зверь оскалился, сорвался с цепи.

Только эта женщина могла сдерживать его, как никто другой, и именно она могла раздразнить его и заставить обезуметь от жажды крови. Ее крови. Ее слез. Я ненавидел это чудовище, а она любила. И за это оно… до сумасшествия обожало свою жертву, добровольно отдавшуюся в когтистые лапы хищника, который в любой момент мог сожрать ее и сдохнуть рядом от тоски.

Я помнил каждое слово, каждый взгляд, наполненный злобой и ненавистью ко мне. Три бесконечные ночи я видел будто наяву этот отчаянный упрек в любимых глазах, горящих болью и диким разочарованием. И каждую ночь огромным усилием воли я сдерживал себя, чтобы не сорваться, не послать все к такой-то матери. Пусть ненавидит, пусть кричит, пусть рвет меня на части беспощадной ненавистью, но мне нужно слышать ее голос.