Капкан (СИ)

Мы с Эмми, как в детстве, прячемся в нашей комнате, укрываемся одеялом, берём в руки по стакану какао и принимаемся за разговоры, длящиеся до самого утра.

— Мне надо так много тебе рассказать, — возбуждено начинает она. — Это была такая насыщенная поездка. Я столько увидела, со столькими людьми познакомилась. И все благодаря тебе, сестрёнка, — тихим шёпотом заканчивает своё предложение."

"Улыбаюсь, разглядывая её счастливое лицо. Нет ничего лучше таких моментов. И нет ничего, чтобы я не смогла сделать ради того, чтобы её счастье длилось долгие-долгие годы. Она важнее всего на свете.

— А ещё, я влюбилась, — выговаривает на одном дыхании и с опаской смотрит в глаза.

— Влюбилась? В кого? — приятное волнение окутывает с головой. Знаю, что у неё такое впервые, от того подобное заявление ещё более волнующе.

— Обещаешь, не ругаться и не говорить родителям? — смотрит, прикусив нижнюю губу.

В голове уже крутятся десятки мыслей о том, что этот парень взрослый мужчина или возможно кавказской национальности, а возможно и то и другое.

— Обещаю!

— Это сын Ханукаева, — шепчет, будто боится, что нас кто-то может подслушать.

— Роланд? — ужасом вырывается из уст.

Щемящее чувство в груди. Хочется выдохнуть, но будто ком застревает в горле. Мысль, что ей может нравится этот человек, сотрясает за доли секунд.

— О нет! Мне от одного его вида становится плохо. Я про Османа, его старшего брата, — стонет умирающим голосом, а я выдыхаю с облегчением. — Красивый, умный и такой добрый.

«Добрый» — как будто говорит не о родной крови Роланда.

— Ему 32 года. Думаешь, он взглянет на малолетку, вроде меня? — останавливает взгляд на мне.

Моя сестра превзошла даже меня. Собрала тройное комбо. Взрослый кавказский мужчина из семьи Ханукаевых. Три критерия, которых просили остерегаться меня родители.

— Есть у меня один неудачный опыт общения со взрослым мужчиной. Итог ты знаешь. А сыновья Ханукаевые страшные люди.

— Откуда знать? Они столько хорошего делают для нашей семьи!

— Они или их родители?

— Что мне делать? — садится обратно, смотря испуганными глазами на меня.

— Не тонуть. Просто однажды, дойдя до дна, вынырнуть будет невозможно.

— А если получится по-другому? Не так, как с Эль… — замолкает.

Хочется стереть память и не помнить, чьё имя начинается на эти три буквы. Но увы, память — самое беспощадное орудие душевных мук.

— Может получится по-другому. Может получится отлично и счастливо. Я этого тебе искренне желаю. Но прошу тебя, старайся не отдаваться полностью таким ярким и всепоглощающим эмоциям.