2
0«Телёнок» — так я называл пацана-минотавра, которого дотащил до камня со сферой во время испытания богов. Он ещё так обижался потешно на мои подначки — сопел мне на ухо, пока я его тащил. Живой, значит. Славно!
— А набери.
Фома тут же нажал на выделенный синим цветом номер. Появилось окошко связи, заиграла негромко ненавязчивая музыка. Прошла минута и в окошке появилась надпись:
'Абонент не отвечает.
Перезвоните позднее'.
— Не судьба, — вздохнул я. — Ну и ладно.
И тут мне нестерпимо захотелось искупаться. Сколько уже торчим на пляже и ещё ни разу не окунулся в море. Так почему не сейчас? Времени до старта ещё полно. О чём и объявил мужикам. Они не возражали, но кампанию мне составить отказались.
— Клык, — позвал я фурри, выходя в фойе, — купаться пойдёшь?
Глава 19
Море. Огромное, тёмное, с тихим шуршанием накатывающееся на галечный берег. Аж с тремя лунными дорожками! Одна — широкая, яркая, жёлто-золотая и две поуже, серебристо-серые.
В двух метрах от воды я остановился и, скинув всю одежду, голышом поспешил за фурри, уже вошедшей по бёдра в воду. Ничего удивительно, что полульвица меня вновь опередила. Пока я разобрался со сбруей, на которой висели ножны с тесаками, пока стаскивал через голову рубаху, пока, прыгая на одной ноге, стягивал сапоги, а потом штаны, — она грациозно, одним движением, сбросила свой плащ и, подхватив авоську, шагнула в воду. Обернулась так, чтобы выгодно подчеркнуть прелести своей фигуры, лукаво сверкнула тёмным янтарём глаз, отразив свет одного из осколков, светивших в чёрном небе, и мурлыкающим голосом с томными интонациями позвала:
— Ну, где же вы, мой господин? Одинокой слабой девушке страшно тёмной ночью. Надеюсь, вы меня защитите? — и звонко рассмеявшись, нырнула прямо в серебристо-серую лунную дорожку.
Ох и хороша чертовка! Несмотря на тот разговор на кухне о невозможности наших близких отношений, фурри всё же не упускала ни одного шанса, чтобы пофлиртовать или, как сейчас, продемонстрировать себя в полной красе, но определённой черты не переходила. За что я был ей благодарен: и за лёгкий флирт, вновь позволяющий мне чувствовать себя нормальным мужиком, а не разваленной-бирюком и за не переход границы.
Разбежавшись, я нырнул в накатывающие на берег волны.
— Пи-и? — услышал я жалостливое, прежде чем ушёл под воду.
Малышня, охотившаяся на крабов возле крыльца, как только мы с фурри вышли на улицу, увязалась за нами. Так и крутилась возле ног, пока я раздевался. А когда нырнул, Пушистик, последовавший было за мной, с жалобным писком откатился от накатившей волны.
Вода была приятно освежающей и, наверное, волшебной — как-то разом смывшей накопившиеся тревоги.
— Ш-ш! — Блуд, встревоженно нарезающий круги над тем местом, где я нырнул, с укоризненным шипением подлетел ко мне. — Ш-ш.
