Хмель свободы

– Вот как! Злой, значит?

– А яким я должен быть? Девять годов каторжной тюрьмы, да битье, да чахотка!..

– Ну, этим-то, товарищ, нас не удивить! – прервал Нестора Свердлов. – Ладно, люблю ершистых. Садитесь, рассказывайте, чем дышит ваша анархическая Новороссия.

– Неправильное у вас представление про Новороссию, – ответил Махно. – Нашептали в уши… чи старых книжок начиталысь…

– Ну, не обижайтесь! Не обижайтесь! Это я вас прощупываю.

– Я не девка, шо меня щупать?

– Рассказывайте о том, что наболело.

Кресло тоже было кожаное, большое, глубокое, оставшееся с царских времен. Свердлов сел напротив, уставившись сквозь стеклышки пенсне на Махно. Собеседник Свердлова так и стоял у карты, слушал.

Махно помолчал, собираясь с мыслями.

– Ну, к примеру, что за настроение у вашего крестьянства? Почему наша Красная гвардия не встретила поддержки? Имею донесения…

– С цветами на вокзал не пришли, это верно! – сказал Махно. – А донесения выкиньте. Встретили мы Красну гвардию хорошо, два вагона хлеба в уезде собрали для Москвы… Токо помощи од вашей Красной гвардии мы не много увидали. Они всё в вагонах та на бронепоездах. Чуть подальше от железной дороги уходить боялись. А шо з вагона увидишь? И войну не выграешь. Зато утикать в бронепоездах очень даже удобно. Быстрише зайцев од немцев сбежали. А нашего крестьянина на кого оставили? Правильно, на немцев. От и судить тепер, какое у наших крестьян должно быть до вас отношение?

Свердлов хмыкнул:

– Но вы ведь тоже здесь, а не там. Тоже удрали?

– Удрав. По особым личным обстоятельствам… А двух моих братов немцы и паны за меня убылы.

– Н-да… – Свердлов размышлял. Затем подвинул к себе телефонный аппарат, крутанул ручку. – Мария Игнатьевна? У меня занятный человек с Украины, Владимир Ильич интересовался вопросом… Свежий, да…

Он ждал ответа. Махно тем временем смотрел на карту. Она была огромна. Нашел изгиб Днепра, там, где Екатеринослав и Александровск. А где ж родные места, где Гуляйполе? И не увидишь его, так, мелкая точка, словно муха наследила. «Хорошо им, – подумал. – Откупились Украиной. Их здесь не трогают, и ладно. А карта большая. Во всю стену кусок материи с бумагой. Но о человеческих бедах она молчит».

– Когда? – переспросил в трубку Свердлов. – Хорошо! – Он чиркнул что-то в блокноте, положив его на свое «кожаное», потертое уже колено, и обратился к Махно: – Завтра в час дня с вами хотел бы встретиться председатель Совнаркома Ленин. В полдень будьте у меня.

Нестор несколько раз порывался встать с кресла, и каждый раз Свердлов жестом усаживал его назад. Подумал: «Оно, конечно, удобно в панских креслах. Сидишь, словно в свежем коровьем дерьме: и тепло, и мягко. Но почему-то очень неуютно себя чувствуешь.