Храмовый раб

Рослый тысячник в бронзовом доспехе, стоявший сзади, произвел могучий пинок в зад князя Аншана, сбросив его со стены."

"— Предложение принято! — проорал он. Ждите, мы сейчас ворота откроем. — И уже себе под нос буркнул:

— Нормальные ребята, с ними можно иметь дела. А за ростовщиков этого князя полгорода в задницу поцелует.

С жутким скрипом открылись городские ворота, в город вошли барабанщики с литаврами, за ними- трубачи, разодетые по местным порядкам роскошно, а по меркам Макса- просто чудовищно. За ними ехали князья, с любопытством посматривающие по сторонам. Горожане, пугливо жмущиеся к домам, разглядывали входящих воинов с замиранием сердца.

Всегда и везде после такого начиналась резня, грабеж и насилия. Князья двинулись к дворцу наместника, разослав гонцов для сбора местного бомонда. Распоряжался тот же тысячник, люди которого уже вязали ненавистных ростовщиков и тащили на княжеский суд. Они же собирали по домам старшин ремесленников и базарных купцов. Жрецов на торжественный прием никто не позвал, но охрану у храмов выставили. Встреча была назначена на закате во дворце, все в том же зале, сменившем теперь хозяина.

На возвышении, которое раньше занимал Син-Урраш, сидел Ахемен, а по правую и левую руку от него- Макс и все семь князей, каждый из которых приходился Ахемену тестем.

В зале рассаживались купцы-караванщики, торговцы тканями, строители, оружейники, пекари, кузнецы, кожевенники, башмачники, ювелиры и многие другие. Ростовщики, связанные, стояли на коленях в центре.

— Почтенные, — спросил Ахемен, — вы знаете этих людей? — указал он на ростовщиков. Те утвердительно загудели.

— Что вы думаете об их судьбе? Были ли они милосердны к тем, кому давали деньги? Какой участи они достойны?

Встал старшина караванщиков и огладил роскошную бороду.

— Светлый князь. Я вожу караваны, и мой отец их водил, и мой дед тоже. Иногда для того, чтобы собрать товар, нам необходимо занимать деньги. Если боги являли свою милость, то мы возвращались с прибылью и гасили проценты, но если караван попадал в бурю, или нападали разбойники, то такой купец становился на грань разорения, и ему грозил рабский рынок. Из всех них только почтенный Харраш мог войти в положение и дать отсрочку. Остальные накидывались, как падальщики, не гнушаясь забирать самые вонючие тряпки.

Я прошу пощадить его, мой князь.

— Кто-то еще хочет сказать свое слово? — спросил Ахемен. Зал молчал.

— Тогда вот мое решение. Всех этих людей вывести за стену и убить. Ростовщик Харраш казнен не будет, но ему запрещается заниматься этим ремеслом.

— Но, господин, у кого же мы будем занимать деньги? — удивились купцы.

— Этим будет заниматься княжеская казна. Процент — десятая часть в год, либо доля в прибыли, если займ крупный. Зал зашумел.