Храмовый раб

С его внешностью скрыться в толпе было столько же шансов, как у индийского слона, выкрашенного в розовый цвет. Поэтому Макс, вникая в жизнь местного общества, судорожно искал варианты. К слову, язык оказался несложный и отражал тот невеликий объем информации, который был нужен для повседневной жизни. Полное погружение в языковую среду (мечта всех, изучающих английский) и периодические побои сделали чудо. И уже через месяц Макс почти все понимал и мог объясниться в стиле «моя твоя понимай, насяйника». Друзей он так и не завел, потому что жизненный опыт и менталитет отличался от соседей по казарме радикально.

Разговоры рабов крутились вокруг еды, дерьма и кто сколько палок получил. Еще они клялись непонятными Максу богами и вообще были для него скорее инопланетянами, чем живыми людьми. Рабы же считали его непонятным зазнайкой из неведомых земель, и общаться не стремились. Плюс Макс как-то раз заржал при слове «Иншушинак», что привело коллег по бараку в ужас. Но, слава богу, никто не стуканул, что говорило о том, что люди они были в целом неплохие.

Самое удивительное для Макса было то, что тут не было денег в нашем понимании.

Зерно, скот, ткани служили мерилом стоимости. А для сделок использовали серебро по весу. Монетной чеканки тут пока не существовало. Причем даже в уже гораздо более развитые времена, когда рухнула Империя Ахеменидов, имевшая полноценное денежное обращение, и пришел на царство Александр Македонский, упертые вавилонские купцы все равно взвешивали серебряные греческие драхмы и золотые персидские дарики, а не пересчитывали их.

Глава четвертая,

где Макс узнает, что он был год без секса по собственной глупости

Так прошел год.

Макс освоил местную речь, благо слов было относительно немного, и все они описывали окружающую жизнь. Он достиг невиданных высот в сфере античной ассенизации, но особой радости это не приносило. Макс научился говорить на автомате «да, мой господин» и сгибаться при этом в поклоне. Он научился лгать, уклоняться от работы при каждом удобном случае, ценить еду и безбожно лизать зад начальству, соглашаясь с любой глупостью. Собственно, это была единственно возможная линия поведения. Отклонения он нее заканчивались либо палками, либо, в особо запущенных случаях, распятием. Он окреп, стал более жилистым, сильно загорел и полностью лишился робко намечавшегося пивного брюшка. Напротив, на животе наметились кубики. К величайшему сожалению, именно брюхо считалось тут эталоном красоты и признаком богатства. Человек, который мог откладывать излишне съеденное в виде жира на заднице, был кумиром молодежи и объектом самой черной зависти.