Снежный плен (СИ)

Кто-то сигналит сзади, я растерянно делаю шаг на обочину. Силы, которые наполняли меня, резко вытекают.

Я снова оказываюсь в машине Давида. Мне опять все равно. Прислонив голову к стеклу, подтягиваю к лицу шелковые лепестки и глажу цветы онемевшими губами. Из-под панели на меня дует горячий воздух. Но внутри мне все равно холодно. Давид больше не разговаривает со мной, задумчиво глядя в лобовое. Мы молча доезжаем до дома. Он подает мне руку, помогая выйти из машины, и сразу накидывает на плечи пальто.

— Ветка, — предусмотрительно напоминает мне Давид.

Ветка? Опять едва не врезаюсь в темноте. Притормаживаю, поднимаю глаза на злосчастный сук. Дерево в целом красивое, но эта уродливая ветка деформирует стройный силуэт, торча горизонтально от ствола. Тамара Францевна невысокая и даже на каблуках свободно проходит под ней, в отличие от всех остальных обитателей и гостей этого дома, которые периодически страдают от этого шлагбаума. Но их дискомфорт скорее радует ее. Такая мелочная демонстрация превосходства…

— Оо… Надо спилить ее! — каждый раз говорит Тамара, когда кто-нибудь получает веткой по голове. Но никогда никаких распоряжений на этот счет не дает.

Все во мне возмущается необходимости нагнуться. И я встаю как вкопанная.

Давид молча наблюдает за мной.

— Я сейчас, — разворачиваюсь и направляюсь к подсобному помещению, где что-то мастерит пожилой садовник.

— Можно? — подхватываю ножовку побольше и, не дожидаясь ответа, иду обратно.

— Что ты делаешь, Алиса? — вздыхает Давид, наблюдая, как яростно я расправляюсь с инструментом унижений. — Мама…

— … давно планировала спилить ее! — доламываю кору и отбрасываю кусок дерева в сторону. Гордо выпрямившись, я иду в дом.

— Ты перебарщиваешь, Алиса, — уже в комнате, сев передо мной в кресло, холодно возмущается Давид.

— Нет, Давид. Это ты переборщил, отдав меня на растерзание своей матери. И это она переборщила, пытаясь превратить меня в удобную для семьи декорацию. Если бы мы с тобой решали все сами, то ничего бы этого не было. Я бы не попала в этот чертов снежный плен, не встретила его. И сейчас никому не было бы больно. Ни тебе, ни мне, ни ему!

— Алиса… — опускает он глаза.

— Я надеюсь, тебе хотя бы больно? Потому что, если тебе даже не больно от этого… «Это тебе опыт на будущее», Давид, — повторяю я его слова, сказанные мне не так давно. — Решай со своей женщиной все сам. И отдай мне, наконец-то, мой телефон!

— Зачем?

— Потому что он мой! Мой!! И я буду распоряжаться сама своей жизнью. И еще! — взрывает меня окончательно. — Раз уж ты привез меня сюда, будь добр, огради от общения со своей матушкой сегодня. Я хочу побыть одна и подумать.

— Я понимаю, что это, отчасти, моя вина, — заводится он тоже.