Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса (сборник)

 – Или больше! Чувствуешь, что на подвиги потянуло, – скорее выпей еще полбутылки и приляг в уголочке до утра!

За столом Козырев заполнял медкарты, а Лена, врач с отделения Спирина, накладывала гипс молодому, но очень пьяному парню.

К этой докторице у Марины было сложное отношение: Лена являлась воплощением ее представлений о красивой женщине. Если бы Марина могла выбирать себе внешность, стала бы такой же блондинкой с легкой, почти мальчишеской фигуркой, огромными серыми глазами и точеным носиком. Ах, как бы она тогда ухаживала за собой, как бы себя любила! Носила бы не дурацкий хирургический костюм, а такие же, как у Лены, хрустящие от белизны короткие халатики. Была бы такой же веселой и дружелюбной и так же летала бы по клинике, сверкая глазами…

Они не были близко знакомы, но на общебольничных конференциях Марина иногда подолгу разглядывала Лену, пытаясь понять, что думает и чувствует женщина, каждый день видя в зеркале такую красоту.

– Вы разве теперь работаете в приемном? – ревниво спросила она.

Неужели руководство ввело вторую ставку дежурного хирурга, даже не поставив ее в известность? Это плохо. Если врачи будут работать попарно, статус ответственного дежурного хирурга ей будет доставаться далеко не каждый раз, соответственно, и зарплата упадет.

– Нет, Марина Львовна, я в отделении дежурю. Просто спустилась помочь.

– Это она здорово придумала! – воскликнул Козырев, не отвлекаясь от писанины. – Леночка просто Микеланджело гипсовых повязок.

– Люблю я это дело, – подтвердила Лена, снимая заляпанный гипсом резиновый передник.

Лонгета на руке парня действительно выглядела шикарно. Тут подоспел Валера, вывел парня в коридор и быстро захлопнул дверь, ловко набросив на ручку со стороны коридора табличку «Кварцевание», выполняющую ту же роль, что «Просьба не беспокоить» в гостиницах. Не надеясь на деликатность граждан, заложил дверь на щеколду и с громким стуком открыл окно.

– Валера, ты что, всех в журнал позаписал и отпустил? – спросил Козырев. – А как мне диагнозы проставлять? Я ж не вспомню, кому мы что делали. Вот Леонов, это что? Голова или палец?

– Леонов – это человек! Да с вашим-то почерком пишите, что хотите, никто все равно прочесть не сможет, даже прокуратура.

– Ты их хоть подряд записывал или вразбивку?

– Подряд.

– Так, хорошо, этот молодой вроде палец порезал… – Травматолог начертал в журнале загадочные знаки, отложил ручку и сладко зевнул.

Устроившись на широком подоконнике, медики дружно закурили.

– Кто там еще остался, Валера? – спросил Козырев.

– Трое с фингалами под глазом, одна рука сломанная, я на рентген отправил, и один с мопеда упал.

– Я посмотрю, который с мопеда, – вызвалась Марина.

– Отлично. Тогда с меня – головы.