Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса (сборник)

Единственный проблеск чувств в этом психоанализирующем автомате Марина уловила, когда он попросил ее разрешения закурить. Затянувшись, психиатр уставился на портрет Николая Ивановича Пирогова, да так сурово, словно и у него подозревал отклонения.

– Вы пьете? – наконец спросил он.

– Нет.

– А если подумать? Говорите правду, кроме меня, никто об этом не узнает.

– Нет, доктор, с диабетом не разгуляешься. Я пока стараюсь компенсироваться диетой, поэтому не пью. Вот когда на инсулин сяду, тогда начну, – попробовала пошутить Марина.

Но Твердохлебов не улыбнулся.

– Наркотики?

– Что вы!

– Трава?

– Нет.

– Тогда лекарственная зависимость? Антидепрессантами увлекались? Или снотворными?

– Доктор, я ж хирург! Мне реакция нужна. Самая вредная привычка у меня – кофе. Расшатывает, конечно, нервы, но не до чертей же.

– Это мне решать, – отрезал Твердохлебов. – У вас, дорогая моя, острый психоз на почве приема галлюциногенных препаратов. Так что вспоминайте, что вы там пили, ели, кололи или нюхали. Ни о какой шизофрении речи быть не может.

– Но разве можно так ставить диагноз?

– Официально нельзя. Я высказываю свое частное мнение. Перед своим лечащим врачом можете отрицать употребление психотропных средств, дело ваше. Но мне имеет смысл во всем признаться, я помогу вам избавиться от наркозависимости. Покажите-ка руки! – Он вышел из-за стола и бесцеремонно задрал ей рукава. – Чистые, но это ничего не доказывает. Цивилизованные люди колют себе в такие места, что ни в жизнь не проверишь.

– Вообще наш медбрат тоже говорил, что мои симптомы похожи на отравление грибами. Но я правда ничего такого не ела! Честно, – по-детски добавила она. Психиатр так напористо обвинял ее в наркомании, что она даже не радовалась снятию шизофренического диагноза. – И потом, надо ведь быть совсем конченой наркоманкой, чтобы употреблять на работе. А другого варианта нет?

– Есть, почему же. Нейроинфекция, но с менингитом вы бы сейчас лежали в коме.

Марина тяжело вздохнула. Заболев, она усердно гнала от себя эту мысль.

– Значит, опухоль, – сказала обреченно.

– Ну, милая моя… Хорошо, пошли. Действительно, томографию нужно было сделать сразу же.

Высокий флегматичный врач компьютерной диагностики предлагал записать Марину через неделю, но Твердохлебов был непреклонен:

– Она хирург и в отличие от тебя, упыря, за зарплату работает. Так что давай – быстро и бесплатно.

Доктор нехотя пригласил ее на исследование. Марина вошла в экранированную комнату и легла на белый пластиковый стол с ложбинкой посередине. Техник зафиксировал ее голову в специальных держателях. На этом столе Марине предстояло проехать сквозь рамку наподобие аэропортовских металлоискателей, и тогда на мониторе появятся срезы ее мозга.