Свои чужие

 — Вы сидите, тётя Римма, мы с Витой сами накроем на стол. Правда?

— Конечно, — поддакиваю следом.

Римма Львовна поднимает взгляд и дружелюбно улыбается, а меня начинает душить совесть. Она пригласила к себе, потому что не хотела прощаться, а я согласилась с корыстными намерениями. Становится стыдно за своё поведение, поэтому опускаю глаза и принимаюсь раскладывать столовые приборы.

— Виточка! Расскажи, почему именно медицина? — спрашивает Римма Львовна, неотрывно за мной наблюдая. — Это сто процентов твоё, но всё же? Что побудило тебя поступить в медицинский вуз?

— Мама была медсестрой, — поясняю я.

 — Обучение в вузе она продолжить не смогла, потому что забеременела мной. Я всегда восхищалась тем, как она помогала людям. Мы жили в небольшом посёлке. Скорую можно было ждать по три часа и больше. Так вот, местные жители всегда знали, что моя мама придёт на помощь! Поставит капельницу или укол. Поможет человеку продержаться до приезда неотложки. Я часто ходила вместе с ней на вызовы и наблюдала, как умело она справляется. Как поддерживает, помогает, спасает.

Даже Лёля заслушивается моим рассказом. О маме я могу говорить часами.

Помню, когда Владимир Степанович сделал ей предложение и позвал в столицу, некоторые жители посёлка буквально плакали, провожая нас в новую жизнь.

Римме Львовне звонят, и я прерываюсь. Довольно. Следом могут посыпаться вопросы, каким образом из далёкого забытого посёлка я оказалась в Москве. А врать не хочется.

— Чёрт, салфетки забыла! — ворчит Лёля, рассматривая свои грязные руки. — Вита, если тебе не сложно, сходи на кухню, пожалуйста! Упаковка на кухонном столе лежит.

Римма Львовна продолжает разговаривать по телефону.

Не знаю, нормально ли то, что я, посторонняя девушка, стану расхаживать по её дому?

Немного подумав, всё же откладываю вилки в сторону и иду к дому, неспешно захожу внутрь.

Меня удивляет немного странная и непривычная планировка. Где тут кухня, сразу и не разберёшь. Сняв балетки, ставлю их на полочку с остальной обувью. Ступаю по паркету тихо, почти беззвучно.

Повернув вправо, меньше всего ожидаю, что увижу Кирилла. Он стоит в спальне ко мне спиной и меняет белоснежную футболку на чёрную. Горло окольцовывает спазм, меня начинает мутить, потому что на его широкой спине «красуются» уродливые рубцы насыщенно-бордового оттенка.

У него и раньше были шрамы, я точно помню. Трогала их в те моменты, когда он лежал на мне сверху и долго любил. Но они были светлыми, небольшими и зажившими. А эти… выглядят устрашающе! Так, будто какой-то голодный хищник впился в кожу Самсонова и терзал его зубами.

Он резко оборачивается, почувствовав моё присутствие. Я вздрагиваю и пячусь назад.

— Потерялась? — спрашивает Кирилл, склонив голову набок.

— Я… кухню ищу.