Свои чужие

Закрываю комнату на ключ, бросаю вещи на диван и сам на него сажусь.

— Я не буду с тобой трахаться, Самсонов. Даже не думай! — Вита скрещивает руки на груди, воинственно приподнимает подбородок.

— Не будешь, конечно. Ты же потанцевать хотела? Вон телевизор висит, можно музыку включить.

— Это не одно и тоже, — щурится Вита.

— Смелее, малыш. Я же видел, как ты танцевала. Для меня танцевала. Здесь то же самое, только мужиков посторонних нет. Только я. Твой муж.

— Ты слишком много фантазируешь на свой счёт, — качает она головой, но пульт всё же берёт и включает музыку.

Поворачивается ко мне спиной, смотрит плейлист. Чувствуется, что у неё игривое настроение. Вита находит какую-то весёлую танцевальную песню и начинает слегка покачивать бёдрами. Сначала неуверенно, а затем смелее и смелее. Соблазнительно, очень. За два года, что мы не виделись, её фигура приобрела более женственные формы.

— Это моя любимая песня, — произносит Вита, когда я оказываюсь сзади.

Она, кажется, не дышит даже. Делаю ещё шаг, одной рукой сгребаю её в охапку. К себе разворачиваю и целую. Настойчиво, даже слишком. Вита напрягается, смыкает губы.

Не пускает. Отворачивает голову, в шею мою лицом утыкается.

— Давай начнём всё сначала? — Целую её в макушку.

— Смею напомнить, что это ты меня бросил. Первый.

— Я был зол. Очень сильно. Ничего не получилось бы тогда.

— И сейчас не получится.

Вита всхлипывает, затем глаза на меня поднимает и медленно приоткрывает губы. Я делаю ещё одну попытку поцеловать. Касаюсь пухлых губ, зарываюсь пальцами в мягкие волосы. Она обнимает меня за шею и целует в ответ. Пахнет какими-то сладкими цветочными духами.

Этот запах вбивается в ноздри, всюду проникает, срывая стоп-кран и развязывая руки.

Я опускаю ладони на её ягодицы, сильно сжимаю. Она стонет мне в рот и позволяет поднять юбку почти до талии. Глажу нежную кожу, ласкаю. А затем подхватываю Виту за бёдра и усаживаю на тумбу. Ноги широко раздвигаю, встаю между ними. Снимаю с Виты футболку, добираюсь до бюстгальтера.

Следом она меня раздевает. Дрожащими пальцами расстёгивает пуговицы на рубашке, обнажает шрамы. И замирает, испуганно приоткрыв рот. Хорошо, что не кричит в голос.

Странно, но женщин это уродство даже вставляло.

Проблема в том, что Вита помнит меня другим.

— Испугалась? — спрашиваю тихо.

Она головой мотает и сглатывает, изучает каждый рубец. Я не тороплю. Вита девочка впечатлительная. Не сможет — я пойму и давить не стану, хотя адски её хочу."

"— Больно? — спрашивает Вита, поднимая взгляд и едва касаясь кончиками пальцев загрубевшей кожи.

— Нет.

— А здесь?

— Тоже нет.

Делаю глубокий вдох и с трудом сдерживаюсь. Меня кроет, почти трясёт от дикой похоти Вита чувствует это. Тянется ко мне губами, целует большой рубец.