Свои чужие

Самсонов затягивается в последний раз, выбрасывает окурок прямо с балкона и разворачивается на выход. Я воинственно складываю руки на груди, чтобы он не думал, что меня так просто можно выгнать ещё раз.

Он открывает балконную дверь, на лице читается удивление. Проходит в комнату, смотрит на меня сверху вниз.

— Что непонятного я сказал, Вита?

Мои глаза хаотично скользят по его телу. Кирилл в штанах, но без футболки, поэтому я могу беспрепятственно рассматривать рубцы. Они побагровели, стали более насыщенного цвета. И если в первый раз, когда увидела всю эту «красоту», меня воротило от одного их вида, то сейчас ничего подобного нет.

— Я никуда не уйду, — сообщаю Кириллу, — пока не буду уверена, что с тобой всё нормально.

— Сомневаешься, что я могу вытолкать тебя из комнаты? — хмыкает он.

Я вспыхиваю и начинаю злиться. Вот что он за человек такой?

— Со мной всё нормально, — спокойнее произносит Самсонов чуть позже. — А теперь марш к себе.

Он подходит к шкафу, открывает дорожную сумку и начинает там что-то искать. Кажется, медикаменты. Хотя потряхивает от эмоций, я стараюсь казаться невозмутимой и уверенной в своих действиях.

Кирилл, не глядя в мою сторону, уходит в ванную комнату. Включает свет, захлопывает дверь. Чересчур громко — давая понять, что я здесь явно лишняя. И правда начинаю думать, что зря сюда пришла и веду себя подобным образом. Возможно, стоит признаться хотя бы самой себе, что я просто не хочу уходить — не только потому, что переживаю за Кирилла, а потому что здесь, в этой спальне, меня окутывает щемящая ностальгия.

"На этой кровати мы десятки раз занимались сексом. Долго, жадно, страстно. Он брал меня всю, до последней капли. Потом лежали и отдышаться не могли. Вспотевшие, довольные и счастливые. Наверное, здесь я забеременела. Или вон у той стены, где висит картина… Не знаю точно.

Слышу, как в ванной долго шумит вода, а затем стихает. Проходит бесконечное количество минут, но Кирилл всё не выходит.

Дальше я себя не контролирую. Просто встаю с постели, поправляю ночную сорочку и направляюсь к нему. Дёргаю за дверную ручку, щурюсь от чересчур яркого света.

Кирилл смотрит на меня с неприкрытой злобой и отчуждённостью. В руках у него тюбик с какой-то мазью, он наносит её на шрамы. Его челюсти крепко сжаты, ноздри широко раздуваются. Кажется, если бы я не была девушкой, он точно бы мне вмазал.

— Можешь вытолкать меня силой, сама я не уйду. Просто не уйду, — заявляю срывающимся голосом.

Он молчит и продолжает смотреть. В зрачках застыла толстая корка льда, которую мне не под силу растопить. Слишком чужими и далёкими мы стали.