Клубничное искушение для майора Зубова

А я подхожу к воспитателю.

— Все прекрасно, — уверяет она, — Соня — очень общительная, заводила. Она не выглядит ребенком, не бывавшем в детском саду, очень свободно себя ведет, не зажимается.

Поясняю, что Соня привыкла находиться без меня, под присмотром родственников.

— Ну тогда завтра приводите с самого утра. Посмотрим. Если будет плакать во время сна, то позвоню вам. Предупредите начальство, что, возможно, завтра вы поработаете неполный рабочий день.

— Хорошо.

Дожидаюсь, пока Соня наиграется, забираю ее домой. Пока едем, немного напрягаюсь, опасаясь найти под подъездом Зубова.

Как будет, так и будет.

Как себя вести, как представлять Соне незнакомого дядьку, если придется это делать, не думаю. Посмотрим, как себя сам дядька поведет.

Но делать ничего не приходится. Зубова под дверью не оказывается, и в течение вечера он тоже не звонит и не приезжает.

Это хорошо?

Наверняка.

Конечно, внутри у меня что-то такое скребет, грызет… Но, оптимально, это самый лучший вариант.

Вечер мы проводим чудесно. Разговариваем, кушаем, играем в куклу, которую я купила Соне утром.

Затем моемся и ложимся спать вместе.

Обнимая свою дочь, слушая ее мерное спокойное дыхание, я опять начинаю плакать. В этот раз без прежнего надрыва. Тихо и светло.

Как я могла так долго быть вдали от нее?

Как я вообще могла ее так надолго оставлять?

Что я за мать такая, кукушка?

Сонька сопит, сонно чмокает губками, а я с наслаждением вдыхаю ее чистый детский аромат и умираю от удовольствия.

Никто нам не нужен. Никто.

Утром мы быстро собираемся, я отвожу Соню в садик, опять опасаясь возможных слез, но моя девочка ведет себя совершенно спокойно. Она сама раздевается, складывает одежду и ботиночки в тот шкафчик, что накануне показала нам воспитатель, и степенно проходит в группу.

А я, смаргивая невольные слезы, уезжаю на работу.

Мне еще надо поймать Васильева и предупредить о возможном форс-мажоре.

На входе в здание опять ощущаю, как сильно стучит сердце.

Но Зубова опять не видно, и я, с облегчением выдохнув, приступаю к работе.

Все хорошо, все спокойно…

Правда же? Все к лучшему…

Вот только сердце что-то болит. И на глаза слезы наворачиваются, в очередной раз показывая, сколько еще во мне всякой женской дурости.

Ну, подумаешь, провела ночь с мужчиной… Не одну даже. Ну, подумаешь, что-то он там говорил. Какие-то заявления делал.