Клубничное искушение для майора Зубова

Я очень тихонько… А потом спать… А утром — собираться ко мне переезжать…

— Зубов! Нет! — я опять утыкаюсь в шею, с удовольствием вылизываю нежную кожу возле ушка, сопя, как медведь, и Клубничку помимо воли бьет дрожь. Ох, да… Я знаю, как она моментально заводится. Знаю, куда надо поцеловать, как надо тронуть… И хорошо, что она в юбке. Так хорошо… — Зубов… Я еще не согласилась! Я вообще… Ай!

— Тихо-тихо-тихо… Соня спит…

— Зубов! О, боже…

— Он тут вообще не при чем…

Переезд

— Зубов, я не спрашиваю у тебя про твою работу, но скажи мне пожалуйста, что мне делать, если тебя ушлют на Северный полюс?

Я рассматриваю наше с Сонькой новое жилище, впервые критично, при свете дня.

Прикидывая, насколько нам здесь будет удобно.

Типичная мужская берлога, однокомнатная, со здоровенной кроватью — полем битвы, да уж, по центру и такой же здоровенной плазмой напротив.

Наши с Сонькой два чемодана, стоящие посреди этого пространства, смотрятся сиротливо. Чужеродно.

— Ждать, Клубничка, — Зубов обнимает меня со спины, целует, отчего хочется плюнуть на все и просто прижаться к нему, потереться бедрами… В голове сразу воспоминания о прошлом вечере, когда нахальный захватчик все-таки добился своего, в этот раз не силой, а упорством и настойчивостью.

Заласкал, затискал, зацеловал до такой степени, что я сама не поняла, как оказалась спиной к нему, без колготок и белья… Мгновенное помешательство, безумие какое-то… Только он ведь во мне это вызывает. И только он имеет надо мной такую власть.

Я же даже сказать ничего против не смогла, зато он говорил и говорил, много чего. И все такое, что не повторишь, и вспоминать стыдно.

Но безумно приятно.

Ночь, прохладный воздух, овевающий мое красное от стыда и возбуждения лицо, развратный шепот:

— Да, вот так, Клубничка моя… Сладкая такая… Попробуй, какая ты сладкая…

И я послушно размыкаю губы, впуская его пальцы, облизывая, сходя с ума от своего вкуса, глаза закатываются, руки дрожат, ноги дрожат, а он все шепчет, шепчет что-то пошлое до невозможности и такое же горячее… Шепчет и двигается во мне, как-то так приспособившись, что мне самой не приходится ничего делать. Он сам все делает.

И так хорошо, Господи, так хорошо… Хотя, да, он — точно ни при чем… А затем пальцы, мокрые от моей слюны, плотно запечатывают рот, распахнутый в крике, и меня бьет дрожь такой силы, что все мышцы напрягаются, становясь каменными. А затем расслабляются, превращаясь в желе. И сквозь накативший дурман безумия ощущаю, как он хрипло матерится, кончая, и сжимает меня, жарко, жадно, не давая пошевелиться… И небо над нами. Мартовское хмурое небо. А за стеклом, в темной комнате, спокойно спит наша дочь.