Кодекс Крови. Книга ХVII

Вдовствующая герцогиня Изабелла предстала сегодня бабочкой, Агафья — белой пантерой, а Джованни, незаметно влившийся в наш тесный круг, стараниями Тэймэй превратился в розового пони.

Причем «любовь» иллюзионистки к личу была приобрела ядовито розовый вырвиглазный оттенок.

Таким разношерстным зоопарком мы и вышли смотреть, что же так испугало наших гостей и развеселило Агафью с сыном.

Парк вокруг палаццо дель Те преобразился. В соответствии с идеей Данте, он символизировал смерть, покой и уход от всех мирских проблем.

Деревья, некогда пышные и зелёные, теперь стояли с оголёнными ветвями, их силуэты напоминали застывшие в вечности тени.

Между ними были расставлены скульптуры людей с обломанными крыльями. Головы их были опущены в скорбной покорности, а каменные лица выражали не печаль, а скорее принятие неизбежного.

— Это?.."

"— Это фигуры всех здесь погибших, — ответил за Тэймэй Джованни. Кажется, кто-то напрашивался на очередное усовершенствование костюма. — За каждую смерть наш род в десятикратном размере спасёт и воспитает детей из приютов. Но и это не искупит нашу вину.

Видимо, Агафья занялась воспитанием не только сына, но и бывшего мужа. Хотя что-то мне подсказывало, вампирша до сих пор могла вить верёвки из Висконти Борромео, не напрягаясь.

Между тем мы шли из глубины парка по дорожкам, выложенным чёрным и белым гравием, которые извивались, не хуже Реки Времени. По краям тропинок стояли урны из чёрного мрамора, из которых струился туман, окутывая всё вокруг лёгкой дымкой. Этот туман, словно призрачное покрывало, скрывал границы реальности, создавая ощущение, что время здесь остановилось.

Но, как оказалось, супруга у меня был с фантазией, потому картину дополнили цветы, высаженные в строгом порядке, исключительно чёрного и белого оттенков. Их лепестки, почти неестественно крупные, источали тяжёлый, приторный аромат. Белые лилии, символы чистоты и утраты, соседствовали с чёрными розами, олицетворяющими вечную скорбь. Их аромат смешивался с запахом влажной земли, создавая атмосферу, одновременно подавляющую и умиротворяющую.

Мы вышли из парка и увидели процессию карет и автомобилей, вереницей выстроившуюся от въезда в парк почти до моста через ров в палаццо.

Только сейчас я рассмотрел, что ни самого моста, ни рва как таковых не существовало. Вместо подъездной аллеи и моста к воротам палаццо у нас теперь был канал, уходящий под землю в районе замковой стены и вновь выходящий наружу во внутреннем дворе палаццо.

Вода в канале казалась неподвижной, как зеркало. Её поверхность была покрыта плавающими свечами, чьи огоньки мерцали, словно души, отправившиеся на очищение перед перерождением.