Колдун и Сыскарь

Раньше бы заметил, наверное, только после того, как наступил.

— Ух ты, — сказал он негромко. — Вставило. И надолго это?

— Часа на три-четыре, — ответил Симай. — Успеем. Здесь уже совсем рядом. Сейчас немного в гору, потом вниз к речке, через мост и, считай, на месте.

Когда взобрались на пригорок, неожиданно усилившийся ветер упирался им в спины, и только поэтому дым от костров они не учуяли раньше, чем увидели сами костры. И не услышали голосов — тот же ветер относил их за реку, искусно смешивал с шумом древесных крон, маскируя под лепет ветвей и листьев. А на гребне пригорка закончился и лес — дальше вниз до самой реки тянулся сплошной луг.

Числом ровно пять горело костров на речном берегу. Бросая колеблющийся рыжий свет на шатры и повозки. И фигуры людей, сидящих и снующих вокруг и рядом с огнём. Теперь были слышны и голоса — мужские, женские. Чей-то негромкий и отчего-то кажущийся не слишком весёлым смех. Гортанный возглас. Детский плач. Начатая и оборванная песня.

— Не было печали, — негромко произнёс Симай и вздохнул. — В иное время я бы, может, и обрадовался. Или хотя бы не огорчился. Но не сейчас.

— А что такое? — осведомился Сыскарь."

"— Не видишь? Табор цыганский впереди у реки. И прямо у нас на дороге. На мост, их минуя, никак не попасть. А обходить и вплавь перебираться на тот берег неохота.

— Брод?

— Не знаю, есть ли. И где, если есть.

— Да ладно. Идём себе, никого не трогаем. К тому же мы вооружены.

— Не хотелось бы мне стрелять в сородичей.

— Даже так? — приподнял бровь Сыскарь. — Мы ж безлошадные, что с нас брать? И потом. Разве цыгане — разбойники и душегубцы? Воров, мошенников и торговцев краденым среди них хватает, понятно.

— Рома, они разные бывают, — вздохнул Симай. — Как и вы, русские. Да и все остальные на земле, кого ни возьми.

— Мы русские… Ты так говоришь, будто сам не русский.

— Я? — с искренним удивлением переспросил Симай. — Русский?

— А чей же? Русский и есть. Родился в России, здесь живёшь и зарабатываешь на жизнь, говоришь и думаешь по-русски. Подозреваю, что и писать-читать по-русски умеешь. Значит, русский.

— Грамоте обучен, — подтвердил Симай. — Но всё равно я ром. Цыган.

— Но не простой, — усмехнулся Сыскарь.

— Кэрдо мулеса, да. Таких, как я, почти и нет, считай.

— Вот и пошли, кэрдо мулеса. А то ночь кончится, пока мы тут с тобой судить да рядить будем, боимся мы или нет.

— Кэрдо мулеса ничего не боится!

— Дык! Никто и не сомневается. Пошли уже.

— Я первый, ты за мной. И вперёд не лезь.

— Как скажешь.

От гребня пригорка до цыганского лагеря было, по прикидкам Сыскаря, метров четыреста, и больше половины этого расстояния они прошли молча.