Колесо Времени. Книги 1-14

Заржала, затанцевала Бела, но Ринна, ухватившись за серебристую привязь, не дала ей унести Эгвейн прочь. Ни один из солдат и не оглянулся.

– Что вы с ней делаете? – выкрикнула Мин. – Перестаньте!

– Ты живешь лишь из милости… Мин, верно? – снисходительно заметила Ринна. – Пусть это послужит уроком и тебе. Пока ты лезешь не в свое дело, это не прекратится.

Мин подняла кулак, потом уронила руку.

– Я не буду вмешиваться. Только, пожалуйста, перестаньте! Извини, Эгвейн.

Незримый хлыст стегал еще несколько мгновений. словно демонстрируя, что вмешательство Мин не возымело действия, потом порка кончилась, но Эгвейн продолжала трястись. На этот раз боль не пропала. Девушка отвернула рукав платья, ожидая увидеть рубцы; кожа оказалась чистой, но ощущение рубцов по-прежнему осталось. Она сглотнула.

– Ты ни в чем не виновата. Мин. – Бела вскинула голову, выкатывая глаза, и Эгвейн похлопала косматую кобылу по шее.

– И ты тоже.

– В этом виновата ты, – сказала Ринна. Она говорила с такой терпеливостью, так по– доброму обращаясь к тому, кто слишком туп и не видит сам истины, что Эгвейн кричать хотелось. – Когда наказывают дамани, в этом всегда виновата она, даже если она и не понимает почему. Дамани обязана предугадывать желания своей сул'дам. Но на этот раз ты знаешь, почему наказана. Дамани все равно что мебель или инструменты, они всегда наготове, но никогда не лезут вперед, привлекая внимание. Тем более внимания кого-то из Высокородных.

Эгвейн прикусила губу, почувствовав вкус крови. Это какой-то кошмар. Это не может быть взаправду. По-чему Лиандрин так поступила? Почему это происходит?

– Можно… можно мне спросить?

– У меня – можно, – улыбнулась Ринна. – В предстоящие годы многие су л'дам станут носить твой браслет – су л'дам всегда больше, чем дамани, – и кое-кто с тебя шкуру спустит, если ты только поднимешь взгляд от пола или раскроешь рот без разрешения, но я не вижу оснований запрещать тебе говорить, пока ты внимательна к тому, что Говоришь.

Одна из су л'дам громко хмыкнула; к ней была прикована миловидная темноволосая женщина средних лет, которая не отрывала взора от своих рук.

– Лиандрин, – Эгвейн опустила почтительную форму; больше она не станет к ней так обращаться, – и Верховная Леди говорили о господине, которому они обе служат. – В голову закралась мысль о мужчине с почти зажившими ожогами, обезобразившими его лицо, о тех глазах и рте, что иногда превращались в пламенники, но даже если он всего-навсего порождение ее кошмаров, размышлять об этом было слишком страшно и ужасно.