Колесо Времени. Книги 1-14

Все это время с губ Гаула не сходила легкая улыбка – что ни говори, а чувство юмора у него своеобразное."

"Удивительно, что госпожа Марин, кажется, вовсе не глядела ни на лук, ни на топор, ни на оружие айильцев. Двуреченцы редко носили даже охотничьи луки, а в трактире было заведено, садясь за стол, оставлять оружие в стороне. Хозяйка всегда настаивала на этом, но сегодня не проронила ни слова. Еще больше Перрин подивился тому, что Бран поставил перед ним серебряный кубок с яблочным бренди. Не маленькую стопочку, в которой и налито-то на донышке, а настоящий кубок, наполненный чуть ли не наполовину.

В ту пору, когда он уезжал из Двуречья, ему предложили бы в лучшем случае сидра, а то и молока, а если вина, то уж непременно изрядно разбавленного водой. Юноше было приятно чувствовать, что к нему относятся как ко взрослому, однако пить он не торопился. За последнее время вино стало для него привычным напитком, но что-нибудь покрепче он пробовал редко.

– Перрин, – промолвил мэр, присаживаясь на стул рядом с женой, – никто не верит в то, что ты Приспешник Темного, ни один человек, если только он совсем из ума не выжил.

Тебе незачем идти на верную смерть.

Фэйли энергично закивала, но Перрин оставил это без внимания.

– Я не могу отступить, мастер ал'Вир. Белоплащникам нужен я, и коли они меня не заполучат, то обрушатся на всех Айбара, до кого только доберутся. А они скоры на суд и расправу.

– Это уж точно, – тихонько промолвила госпожа ал'Вир.

Ее муж уставился на лежавшие на столе руки и, помявшись, выдавил из себя:

– Перрин, твоей семьи нет на ферме.

– Нет? Вы хотите сказать, что нашу ферму уже спалили? – Перрин сжал в кулаке серебряный кубок.

– А я-то надеялся, что поспею вовремя. Мне следовало предвидеть это. Но что поделать – я узнал слишком поздно. Может, я еще помогу им отстроиться? У кого они укрылись? Мне бы для начала хоть повидаться с ними.

У Брана задергалась щека, и жена успокаивающе погладила его по плечу. Но странное дело – смотрела она при этом на Перрина. Смотрела сочувственно и печально.

– Они погибли, сынок, – собравшись с духом, выпалил Бран.

– Погибли? Нет! Не может быть! – Перрин нахмурился и уставился на искореженный кубок, словно дивясь, откуда он взялся.

Неожиданно у него вспотели ладони.

Он попытался вернуть сплюснутому кубку прежнюю форму, но из этого, разумеется, ничего не вышло. Бережно поставив посудину на середину стола, он промямлил:

– Я вам другой… я…

Вытерев ладони о кафтан, он вдруг принялся поглаживать висевший у пояса топор. И почему все так странно на него смотрят?

– Это правда? – Голос юноши звучал глухо, будто доносился издалека. – Все? Адора и Диселле? Пэт? Мама?

– Все, – ответил Бран, – и тетушки, и дядюшки, и двоюродные братья и сестры.