Колесо Времени. Книги 1-14

Но таяли ряды манетеренских героев, и на третий день, когда надежды почти не осталось, Буйрин со своими воинами бросился в отчаянную атаку и глубоко вклинился в строй Аэдомоновой рати, стараясь повергнуть самого Аэдомона и тем переломить ход боя. Но бесчисленные силы Сафери сомкнулись вокруг горстки манетеренцев, окружив их со всех сторон. Судьба героев была предрешена, однако они, встав живой стеной вокруг своего короля и знамени Красного Орла, продолжали сражаться, не помышляя о сдаче.

Натаэль пел о том, как отвага этих людей тронула даже сердце Аэдомона и он с почетом отпустил оставшихся в живых противников, а сам со своим войском вернулся в Сафер.

Вброд, через реку, что кровью окрашена,

Назад, не склоняя голов непокорных,

Шли те, кто не сдался мечом и рукою,

Душою и сердцем герои отважные.

Честь им великая! Слава им вечная!

Подвиги их никогда не забудутся!

Отзвучал последний аккорд. Айильцы, выражая восторг, засвистели, заулюлюкали и стали стучать копьями о щиты.

Конечно, на самом деле все тогда было не так – уж это-то Мэт помнил прекрасно.

…тогда он не советовал Буйрину принимать предложение Аэдомона, но король сказал, что даже самый ничтожный шанс на спасение лучше, чем ничего. Запомнилась Мэту и черная борода Аэдомона, торчавшая из-под скрывавшей лицо кольчужной сетки. Аэдомон и вправду отвел своих копейщиков, выждал, когда строй направлявшихся к броду манетеренцев растянулся, и тогда нанес удар. Поднялись таившиеся в засаде лучники, налетела конница…

…Мэт сильно сомневался насчет последующего возвращения Аэдомона в Сафер.

…где-то в лесу шла отчаянная сеча, и Аэдомон, с поседевшей уже бородой, повалился со вздыбившегося коня с копьем в спине, причем роковой удар нанес ему не защищенный доспехами безусый юнец…

Пожалуй, даже провалы в памяти были лучше этих сумбурных видений.

– Тебе не понравилась песня? – спросил Натаэль.

– Я не считаю, что оказаться в зависимости от великодушия врага – мудрое и правильное решение. А вы как думаете, Кадир?

Торговец тоже помешкал, посмотрел на льнувшую к нему женщину и наконец ответил:

– Не мое дело размышлять о таких вещах. Я думаю о барышах, а не о битвах.

Кейлли хрипло рассмеялась.