Колесо Времени. Книги 1-14

За захлопнутой дверью остались рыдания матери Дайла ал'Тарона, умолявшей сказать, где ее сын.

В троллоковом котле, вот где, подумал Перрин, тяжело садясь в кресло. В троллоковом брюхе, госпожа ал'Тарон, и угодил он туда по моей вине. По моей вине! Фэйли поддерживала руками голову Перрина и с тревогой всматривалась в его лицо. Надо заботиться о живых, сказал он себе. Оплакивать мертвых я буду позже. Позже!

– Со мной все в порядке, только голова закружилась, когда с коня слезал. Ездок из меня нынче неважный, – пробормотал юноша.

Но Фэйли, похоже, не очень ему поверила.

– Неужто вы не можете ему помочь? – спросила она у Верин.

Айз Седай невозмутимо покачала головой:

– По-моему, дитя, лучше мне за это не браться. Жаль, что ни я, ни Аланна не принадлежим к Желтой Айя, но, так или иначе, Аланна Исцеляет гораздо лучше меня. Вооружись терпением, дитя.

Большой общий зал, где жители Эмондова Луга сиживали вечерами за кубком вина или кружечкой зля, превратился в оружейную палату. Все стены были уставлены самыми разнообразными копьями, среди которых порой попадались секиры, алебарды и совни с причудливой формы навершиями, иногда тронутыми ржавчиной.

А стоявшая у подножия лестницы бочка была – что уж и вовсе удивительно – полна мечей, среди которых не нашлось бы и двух одинаковых. Почти все они были без ножен, у большей части не осталось и обмоток на рукоятях. Надо полагать, здешний люд переворошил все чердаки на пять миль окрест и вытащил на свет реликвии, хранившиеся на протяжении многих поколений. Перрин был готов поклясться, что до появления троллоков и Белоплащников во всем Двуречье не насчиталось бы и пяти мечей.

Гаул занял место рядом с лестницей, которая вела наверх, к комнатам, предназначенным для постояльцев, и к собственной спальне хозяев.

Он не спускал глаз с Верин, но в то же время поглядывал и на Перрина. С другой стороны от камина устроились Девы – поглядывая на Фэйли и прочих, уложив короткие копья на сгиб локтя, в непринужденных позах, но в любой миг готовые к действию. Трое молодых парней, те самые, что внесли Перрина, переминались у дверей с ноги на ногу, широко раскрытыми глазами глядя на него, Айз Седай и айильцев. – Другие раненые, – начал было Перрин. – Они нуждаются в…

– О них позаботятся, – обтекаемо отозвалась Верин, усаживаясь за соседний стол. – Они сейчас в кругу своих родных и близких, и это для них, пожалуй, самое лучшее.

У Перрина сжалось сердце – перед его мысленным взором предстали могилы под яблонями, но усилием воли он отогнал эту тягостную картину. Я обязан заботиться о живых, сурово напомнил себе юноша.

Айз Седай достала перо и чернильницу и принялась записывать что-то в свою книжицу аккуратным, убористым почерком.