Колесо Времени. Книги 1-14

– Это знание – для тех, кто вошел в Руидин и остался в живых.

Он произнес эти слова, ни кому не обращаясь, но предназначались они Ранду. Ведь именно Ранд открыл всем айильцам то, что мужчина узнавал среди стеклянных колонн на площади. Он сказал столько, что вожди и Хранительницы Мудрости не посмели изворачиваться, когда у них спросили обо всем прочем. Если и оставался в Пустыне айилец, еще не узнавший правды, то он месяц ни с кем не разговаривал.

Правда оказалась вовсе не такой, какой ее считало большинство, – не было славного наследия боевого прошлого. В самом начале Айил были беспомощными беженцами, спасавшимися от Разлома Мира.

Конечно, любой, сумевший выжить в те дни, был беженцем, но сами Айил никогда не считали себя беззащитными. Но невыносимей всего другое – предки нынешних айильцев следовали Путем Листа, отказавшись от насилия даже для защиты собственной жизни. На Древнем Наречии Айил означало ""преданный"", ""посвященный"", и именно миру были посвящены, преданы Айил. Они же, сегодня называющие себя айильцами, оказались потомками тех, кто нарушил заповеди бессчетных поколений. Остался лишь единственный след прежних зароков: айилец скорей умрет, чем коснется меча. А они-то всегда верили, что этот обычай – часть их гордости, признак, отделяющий их от живущих за пределами Пустыни.

Ранд слышал, что. по утверждениям айильцев, народ их попал в необитаемую Пустыню в наказание за какой-то грех. Отныне айильцы знали, что это за грех. Мужчины и женщины, построившие Руидин и умершие здесь, те, кто в редких случаях, когда о них упоминали, называли Дженн Айил, кланом, которого нет, – именно они со времен, еще предшествовавших Разлому, хранили верность Айз Седай.

Многим слишком тяжко осознавать, что все, во что веришь и верил, обернулось ложью.

– Нужно было сказать, – промолвил Ранд. Они имели право знать. Нельзя жить во лжи. Их собственное пророчество гласило, что я принесу им раскол. И я не смог сделать иначе. Прошлого не вернуть; что сделано, того не переделаешь. Нужно думать о будущем. Кое– кто из этих людей меня не любит, некоторые ненавидят за то, что я не родился среди них, но они должны пойти за мной. Мне нужны они все. – Что слышно о Миагома?

Эрим, лежащий между Руарком и Ганом, покачал головой.

Его некогда ярко-рыжие волосы изрядно поседели, но зеленые глаза глядели пронзительно и цепко, как у молодого. Крупные ладони, длинные и крепкие пальцы, широкие запястья свидетельствовали, что и руки его сильны по-прежнему.

– Тимолан и своим ногам не позволит знать, куда собрался прыгнуть, пока от земли не оттолкнется.

– Когда Тимолан был еще слишком молод для вождя, – сказал Джеран, – он пытался объединить кланы. У него ничего не вышло.