Колесо Времени. Книги 1-14

А чувствовать кожей прикосновения ее родного носика! Абсолютное блаженство! Он обнял ладонями голову девушки, и ему едва хватило присутствия духа, чтобы не потеребить ее ушко. А она таки дернула его за одну кисточку!

Лишь через некоторое время, казалось очень долгое время, он услышал голоса.

«Коврил, дождь все еще продолжается. Ты не можешь всерьез предлагать снова отправляться в дорогу, когда мы наконец-то, для разнообразия, имеем надежную крышу над головой и надлежащие кровати для ночлега. Нет! Я говорю. Нет! Сегодня ночью я не стану спать на голой земле, или в сарае, или – хуже того! – в доме, где ступни и колени свисают с краев самой большой кровати, которую удалось отыскать.

Иногда, я даже всерьез подумывал, не отказаться ли от оказанного гостеприимства, и пусть валятся в Бездну Рока, если это невежливо».

«Ну, если вы так настаиваете», – неохотно согласилась мать, – «но я хочу, чтобы завтра мы поднялись рано, с самым рассветом. Я не желаю тратить впустую и на час больше, чем необходимо. Книга Перехода должна быть открыта как можно скорее».

Лойал, пораженный ужасом, резко выпрямился. «Так вот, что обсуждает Великий Пень!? Они не могут пойти на такое, только не сейчас!»

«В конечном счете, нам все равно придется оставить этот мир.

И вступить на путь мы можем, когда Колесо завершает оборот», – ответила его мать, вновь пододвигаясь к ближайшему камину, чтобы дать юбкам обсохнуть. – «Так записано. Ныне как раз подходящее время, и чем скорее мы уйдем, тем лучше».

«Вы думаете также, Старейшина Хаман?» – волнуясь, спросил Лойал.

«Нет, мой мальчик, нисколько. Прежде чем мы ушли, я держал перед Пнем трехчасовую речь, которая, надеюсь, повернула несколько умов в правильном направлении».

– Старейшина Хаман поднял высокий желтый кувшин, наполнил голубую чашку и, не отпивая, озабоченно уставился в чай. – «Но боюсь, твоя мать перетянула на свою сторону побольше. Она не преувеличивала, когда сказала, что может получить нужное ей решение уже в ближайшие месяцы»."

"Эрит налила чашку его матери. Затем наполнила еще две, поднеся одну ему. И все же уши Лойала опять трепетали в смущении. Он обязан вмешаться. Пусть ему еще многому предстоит научиться, чтобы стать достойным мужем, но он знал – сейчас важнее иное.

«Если б только я сам мог выступить перед Пнем», – бросил он горько.

«Звучит излишне нетерпеливо, муж». – Муж. Обращение означало, что Эрит смертельно серьезна. Звучало почти также плохо, как «сын Лойал». – «И что бы ты сказал Пню?»

«Я не желаю, чтобы ты его смущала, Эрит», – вмешалась мать прежде, чем он смог открыть рот. – «Лойал неплохо владеет пером, и Старейшина Хаман говорит, что из него может выйти ученый. Но он становится косноязычным, даже если аудитория не достигает и сотни. Кроме того, он – еще мальчик».