Колесо Времени. Книги 1-14

Страж, с которым разговаривала Амерлин, вдруг взлетел в седло и рванул с места в карьер, уже галопом промчавшись в широко растворенные ворота. Она провожала его взглядом, вся ее поза будто подгоняла его: быстрее, быстрее.

– Куда это он так спешит? – вслух удивился Ранд.

– Я слышал, – отозвался Лойал, – что она кого-то сегодня отправляла, до самого Арад Домана. Пришло известие о какой-то смуте на Равнине Алмот, и Престол Амерлин хочет точно выяснить, что все-таки там происходит. Чего я не понимаю: почему именно сейчас? Из того, что я слышал, слухи об этих волнениях пришли из Тар Валона, вместе с Айз Седай."

"Ранд почувствовал озноб. У отца Эгвейн была большая карта, карта, над которой Ранд не единожды сиживал, витая в мечтах, пока на своей шкуре не узнал, на что похожи мечты, обернувшиеся явью. Она была старая, эта карта, с нанесенными на нее землями и государствами, о которых купцы из внешнего мира утверждали, что тех больше нет, но Равнина Алмот на карте имелась, непосредственно гранича с Мысом Томан. Мы встретимся вновь на Мысе Томан. Дорога туда лежала через весь известный Ранду мир, к самому Океану Арит.

– К нам это не имеет никакого отношения, – прошептал он. – Никакого отношения.

Лойал, казалось, не слышал. Почесывая нос пальцем, смахивающим на небольшую колбаску, огир по-прежнему внимательно смотрел на ворота, в которых исчез Страж.

– Если ей хочется знать, то почему она не послала гонца до выезда из Тар Валона? Но вы, люди, всегда непредсказуемы и возбудимы, то и дело перескакиваете с одного на другое, торопитесь, кричите. – Его уши вдруг замерли от замешательства. – Извини, Ранд. Вот видишь, это-то я и имел в виду, сказав, что сначала говорю, а потом думаю. Как ты знаешь, я сам порой бываю поспешен и возбудим.

Ранд рассмеялся. Смех оказался нерешительным, но лучше сейчас посмеяться над чем-нибудь.

– Может, если б мы жили так же долго, как вы, огир, мы были бы гораздо спокойнее. – Лойалу было девяносто лет от роду; по огирским меркам, в одиночку его нельзя отпускать из стеддинга еще десять лет. Но все равно то, что он ушел, было доказательством – так утверждал Лойал – его опрометчивости и безрассудства. Если Лойал – легко возбудимый огир, тогда Ранд считал, что большинство из них, наверное, из камня.

– Вероятно, так, – задумчиво протянул Лойал, – но вы, люди, столько всего делаете за свои жизни. Мы же не делаем ничего, разве только теснимся в наших стеддингах. Выращиваем рощицы, и даже здания кое-где строим, но все было свершено до того, как подошло к концу Долгое Изгнание. – Рощицы и грели душу Лойала, а вовсе не города, по которым люди помнили воздвигших их огир.