Конечно, беременна! (СИ)

– Это – лицо хозяина дома! И, поскольку наша постоянная работница болеет уже неделю, все здесь, как видите, слегка хм… запущено, - вот теперь она расплывается в настоящей улыбке, прям до ушей, - и эта ее улыбочка, скажу я вам, еще страшнее, чем высокомерно поджатые губы!

А я с тоской осматриваю причудливые изгибы на амфорах, понимая, что одних этих цацок здесь мне хватит на три жизни…

- Книги, кстати, тоже нужно очистить от пыли, - некоторые люди, кажется, от издевательств просто оргазм получают! Ну, Пиранья – так точно уже на его грани, даже лихорадочный блеск в глазах появился! Точно такой, как у Освальда, моего бывшего мажора-англичанина в те самые интимные моменты… осталось только глаза до белков закатить, - и все, рухнет сейчас Пиранья в обмок прямо на ее не вымытый пол и задергается в судорогах оргазма! Фууууу! Интересно, - у кого-нибудь за всю ее жизнь поднялась рука сотворить с ней такое? Или она только от высокомерия и триумфа оргазмы всю свою унылую вечность и получает?

Пока я офигиваю, стараясь не думать о том, что в доме есть еще и второй этаж, а я еще явно и четверть первого не посмотрела, дверь кабинета хлопает, выпуская преобразившегося альфу."

"Реально, - он в полотенце и этот холеный красавец с холодным строгим взглядом и в роскошном, - и еще больше роскошно сидящем на нем костюме, с волевым крупным подбородком и уверенно сжатыми губами и тот сексуальный маньяк с полотенечком вокруг позорища, который еще со вчерашнего вечера обратил меня в какой-то эротический гипноз, - вот совершенно два разных человека! Да я бы их даже за братьев от разных отцов бы не приняла, повстречай вместе!

Хотя, - признаю! Такого и Аскольдом Викентьевичем не грех назвать. И, если честно уж совсем, то спорить с таким даже мой острый язычок бы не решился. Взгляд у него такой… Подавляющий. Сила и решительность! И… О!!!! И крепкая жесткая задница, которая не спрячется ни за одним костюмом. Вот даже прямо руки чешутся ее потрогать!

Но только до того момента, как он оборачивается и прожигает нас с Пираньей суровым взглядом.

- До вечера, - бросает он так, как будто мы провинилась в мировом кризисе, а сам он послан святой инквизицией нас за это покарать. – Буду поздно.

Обалдев от таких метаморфоз, перевожу взгляд на Пиранью.

Но она, судя по всему, к ним уже привыкла, а, значит, властный босс – привычный облик Викинговича. И смотрит на него с таким восхищенным обожанием, что я даже не знаю, чего от Пираньюшки ждать, - то ли сейчас грохнется перед Царем на колени, то ли слюной захлебнется.

Или – все-таки – оргазм?

Нееееет! Ни к одному из этих зрелищ я морально не готова! Как и к этому ее щенячьему обожанию, которое точно оставит на мне след моральной травмы.